— Когда против света, то вижу… А дальше… Дальше — всё, одна чернота… Всё сливается…

— Это пройдёт! — попытался обнадёжить Лидас. — У тебя же уже так бывало, да? Ты сам рассказывал…

— А сейчас не проходит! — перебил его Кэйдар, отталкиваясь. Опять отвернулся, лицом к скалам сел, обхватив колени руками.

Они молчали довольно долго. Лидас рядом сидел, голову ломал, не зная, как помочь, какими словами поддержать. А Кэйдар вдруг спросил глухим, еле различимым голосом:

— Как я теперь назад вернусь? Если я совсем ослепну… Что тогда?

— Я с тобой буду, я же сказал. Я помогу! А это… это пройдёт всё!.. Я ещё варвара спрошу… Может, он знает, как помочь? Может, та вода его поможет…

— Варвара?! Марага?! — Кэйдар на ноги вскочил одним стремительным прыжком. — Его — просить?!! Не смей, ясно тебе! Я запрещаю! Про меня ему рассказывать…

Лидас растерялся, моргнул раз-другой, но ни одного слова, слова, способного убедить Кэйдара, в голове не успело оформиться, — а Кэйдар отошёл, он хотел сейчас один побыть. Сел, привалившись спиной к камню, подтянув к груди одну ногу, положив на колено руку с безвольно повисшей расслабленной кистью. Голова склонилась так низко, что волосы лицо почти до подбородка закрыли. Бедняга, он сейчас был в таком состоянии, что готов был расплакаться. И Лидас не осудил бы его за эту слабость. Никогда на свете!

Такого и врагу не пожелаешь. А тут, все неприятности на одного. Этот плен позорный, столько смертей на совести, и теперь ещё и слепота эта.

Нет! Не может быть такого, чтобы всё разом! Это же никому не под силу пережить, даже Кэйдару с его упрямым сильным нравом. В такую минуту проще головой вниз в пропасть шагнуть, чем дальше жить.

Бедный, бедный Кэйдар!

А может, это ещё пройдёт? Не может быть, чтоб не прошло.

________________

Но слепота не прошла. Кэйдар не мог различать удалённые предметы, слеп с каждым днём все сильнее. А Лидас смотрел на него и мучился от невозможности хоть как-то помочь. Он и так старался не оставлять его одного надолго, боялся, что в своём отчаянии Кэйдар и на самоубийство может пойти.

В последнее время он ещё больше замкнулся, избегал общения, молчал в ответ на вопросы, казалось, потерял желание жить. Вообще! Его невозможно было ничем расшевелить. Ни расспросами о прошлом, ни словами, полными бессильной надежды на чудо, ни тяжёлой работой.

В этот день с раннего утра они латали пролом в переносной ограде, сделанный ещё вчера вечером. Телята разбежались по всему лугу, их долго пришлось собирать и сгонять по загонам. Нашли всех, как думали поначалу, но когда пересчитали, оказалось, не хватает одной тёлки, глубокостельной, медлительной, вроде бы не способной уйти далеко.