– Поняла, – попыталась усмехнуться она и поднялась на ноги. Утомлённый их нежностями солдат уже сам прошёл к двери и открыл её, ожидая, пока дама уйдёт. Эпонея обернулась к отцу и подумала: «Я не буду пытаться запечатлеть в памяти его сальные волосы, его истрёпанный сюртук и тёмные круги под глазами. Я не буду запоминать его теперь. Я за него ещё повоюю». Он кивнул ей на прощание и она, ответив ему тем же, без колебаний покинула его темницу.

После этого она отправилась прямиком к жилищу мистера Кристора Эрмигуна, главного алхимика и по совместительству врачевателя графа. Это было в новой части донжона, которую отстраивали при Беласке; купол серпентария был сделан из стекла, а покои змееведа отличались простором и обилием знакомой южной флоры в керамических горшках. Уже с порога слышался отдалённый треск сверчков, который сводил королеву с ума на кухне Девичьей башни. Но здесь чувствовалась свежесть современности, выраженная цветочной лепниной, изящными арками и колоннами в украшении комнат.

– Мистер Эрмигун не на месте, я за него, – сообщил ей приветливый рыжий подмастерье. Он был растрёпан настолько, насколько это вообще было возможно при длине волос не более ладони. Его зелёные глаза выражали готовность помочь Эпонее; как и глаза практически любого мужчины на её пути.

– Мне нужна Эйра, чародейка, – учтиво попросила «баронесса» и обезоруживающе улыбнулась ему. – Я леди Моррва.

– А-а, конечно-конечно! – встрепенулся парень и поманил её за собой. Они прошли в рабочее помещение, где на столе располагались любопытные агрегаты вроде алхимической печи и перегонного куба. На паркетном полу лежала оленья шкура, на которой примятые волоски мешались с засохшей кровью. Но сама Валь оказалась, вроде бы, цела. Она лежала на кушетке, прикрыв глаза и натянув на себя шерстяное покрывало. Её мерное дыхание поднимало лежащую на груди руку.

– Вы можете следить за нами не так близко? – аккуратно попросила Эпонея ученика. – Хотя бы от окна. Я вижу, она не одета.

Тот не преминул бы съязвить: «Чего я там не видел?», но нашёл в просьбе милой леди ничего противоречащего его нынешнему настроению. Поэтому он кивнул и отошёл, усевшись на широкий подоконник рядом с сиреневым пучком цветущего гелиотропа. А Эпонея прокралась к Вальпурге и сочувственно посмотрела на её измождённое, болезненное лицо. Даже без грима ей было бы не дать двадцать лет.

– Мисс Эйра, – шепнула она и провела рукой по её запястью. Та тут же открыла глаза. Она всегда просыпалась так, будто бы от горна гарнизонной тревоги, и лихорадочный испуг был первой эмоцией, что отражалась на её лице. Только мгновение спустя узнавание приходило к ней, и она начинала глядеть спокойно, даже как-то обречённо.