– Это Золотце, – вполголоса, чтобы не мешать генералам говорить дальше, признал Экспиравит. – Как только Эйра встала на ноги, она притащила в башню щенка.

– Ты что, спишь с ним? – хмыкнул Лукас.

– Напротив: он спит со мной. Ночью, когда спит она, Золотце дрыхнет у неё. А днём, когда сплю я, дрыхнет со мной. Я вообще не понимаю, бодрствует ли эта собака когда-нибудь.

Вечер Ехидны начался с заходом солнца в особняке Хернсьюгов. Этот богатый, обособленный дом с собственным садом за высоким забором показался Эпонее как раз таким, в каком она и должна была бы жить в роли местной баронессы. Сами Хернсьюги, за исключением лорда Барнабаса и сэра Зонена, были в Эдорте. Но их двоих и их лакея, Бена, было достаточно, чтобы принять решение устроить бал в просторной танцевальной зале особняка. Конечно, половина помещений была занята солдатами графа, но это давало врагу ложное ощущение контроля за ситуацией.

При входе Эпонея шагнула вперёд и обезоруживающе заулыбалась Бену.

– Это я и мои друзья, – подчеркнуто твёрдо представила она. Лукас и Фина за её спиной тоже заулыбались как могли. Лукаса она попросила одеться как можно менее броско, но из этого, ожидаемо, ничего не вышло: на нём сверкал узорчатый шёлковый жилет, а поверх был надет ярко-синий спенсер, и всё это великолепие было увенчано пышным жабо. Что же до Фины, то с ней и так всё было понятно: Эпонея накрасила девушку так, как красила бы себя, если б имела на это право. Змеиную дворянку в ней было теперь не узнать, с её розовыми щеками и обрамлённым рюшами декольте.

Сама же Эпонея, к своему сожалению, ограничилась еловым платьем Вальпурги, а на голове сумела соорудить лишь слабое подобие её кос. Ей это не шло, как не шло и самой Вальпурге; но старание приветливых глаз и мягких черт должно было делать своё дело даже так.

– Что-то вы, баронесса, не тех себе друзей заводите, – крякнул Бен и поднял выше густую чёрную бровь. «Тебе, слуга, мне указывать», – сердито подумала Эпонея в ответ, но постаралась улыбнуться ещё шире:

– Тем не менее, мне сказали, что я приглашена вместе с друзьями.

– Ладно, ваше право, – и Бен открыл им створки массивных дверей. Они миновали запустевшую гостиную, в которой ободрали картины со стен и растоптали солдатскими сапогами красный ковёр, и прошли в левое крыло. Там разрушения, по крайней мере, не бросались в глаза. Небольшие танцевальные каблуки звонко отстукивали по начищенному до блеска полу. Многочисленные слуги семьи Хернсьюгов в поту спешили кто куда с подносами с угощениями и бокалами виски, напоминая о лучших из балов в Ририи, и лишь музыка не соответствовала привычным Эпонее канонам. Скрипочка подыгрывала вистлу и лютне, а пианист отдыхал, ожидая, когда традиционные плясовые песни сменятся вальсом. Под такое Эпонея не знала, как танцевать; разве что как крестьянка, встав в круг с односельчанами, скакать и не считать тактов. И то следовало сначала представить себе, на что будут похожи танцы, если все аристократы сперва испробуют крепкого алкоголя.