– Э, да я тебя помню, – подбоченился Лукас и дружелюбно улыбнулся. – Как дела, беглец?

Сепхинор вытянулся по струнке. Его простенький бежевый сюртук сидел на нём как влитой, хоть сейчас устраивай мальчика секретарём куда-нибудь в контору. Он с готовностью ответил:

– Это я, сэр. Меня зовут Виль Крабренд. И я обязан вам тем, что вы выручили меня во время штурма. Могу я узнать ваше имя?

– Сэр Лукас Эленгейр, – тот приложил руку к сердцу и галантно поклонился юному собеседнику.

– Очень рад знакомству. Я теперь ваш должник.

– Что вы, – кажется, Лукас едва удерживался от того, чтоб не расхохотаться. – Я делаю такие вещи безвозмездно.

– Тем не менее, я островитянин, и я не забуду об оказанной мне помощи, – упорно ответил Сепхинор.

– Тебе удалось отыскать свою маму?

– Да, удалось. Благодаря вам.

– В таком случае, я получил больше, чем мог желать, – великодушно ответил сэр Лукас и вновь посмотрел на Эпонею своими светлыми глазами. Чем-то они напоминали ей мамины, но были куда приятнее. Бесхитростные, искренние.

– Да-да, я иду, – улыбнулась ему Эпонея и, приняв его тёплую руку, поднялась. Это был один из тех мужчин, касаться которых было легко и приятно. Близость которых согревала, а не отталкивала. Она уходила с ним с удовольствием, не боясь ничего; кроме, разве что, не справиться с быстрой музыкой и непривычным видом танца.

А леди Нур выговорила Сепхинору:

– У вас совсем не осталось приличия, юный джентльмен! Вы ещё обнимитесь с врагом, да на глазах у всех, кто потерял в этой войне своих близких!

Тот мрачно опустил глаза на её тёмно-серые мюли. Но за него вступилась Бархотка. Её малиновое платье добавляло и без того боевому выражению лица по-настоящему воинственный оттенок. Она заявила:

– Конечно, гораздо благороднее было бы сделать вид, что он его не знает, и забыть об оказанной помощи!

– Вы, юная леди, ещё ничего не знаете о жизни, чтобы вмешиваться в наш разговор! – повысила на неё голос леди Одо. Но Сепхинор почувствовал прилив решимости. Он повернулся спиной к пожилой даме, протянул Бархотке руку и тихонько пригласил:

– Может, вы со мной потанцуете, леди Бархотка?

Она была выше него на три пальца на своих каблуках. Но их обоих это не смутило. Глаза её засияли, она взяла его руку и сама увлекла его за собой. Сложно было сказать, кто из них хуже знал тампет. Но, наступая друг другу на ноги, они не ругались, а напротив – объединялись ещё крепче.

Лукас и Эпонея попали в силки общей канвы танца. Музыка летела быстро, ритм выбивался каблуками музыкантов и танцующих, и требовалось делать многое из того, что было королеве непривычно. Впрочем, не для того ли они пили, чтобы иметь кураж ворваться в общество змеиных дворян штурмом? То пары выстраивались в ряды, кавалеры напротив дам, поднимали руки, и между ними проходили в танце все пары, одна за другой. То получалось подобие хоровода, в котором попарно дама и кавалер выходили вперёд и начинали кружиться, держась под локоть. От таких плясок легко было потерять дыхание. Но, на счастье их обоих, вскоре заиграл долгожданный вальс. В нём и Лукас, и Эпонея могли отдохнуть по-настоящему. Ноги сами следовали ритму, и не требовалось скакать, как горным козлам.