– Заходите!

К нему заявился смутно знакомый человек. Кажется, из военных. Он нёс свитки и бумажные пакеты. И руки его подрагивали.

– Я адъютант Бормер, милорд, – представился он нервно и передал графу посылки.

– А где Леонард?

– Умер, милорд. Два часа как.

Граф осунулся и посмотрел сердито.

– Почему я об этом ничего не знал? Он мой лучший слуга, – прошипел он. – Кто посмел?

– Змеи, милорд. Мы ловим их и убиваем по всему донжону. Всё равно они откуда-то лезут.

– Колдунью тоже укусила змея, но ничего ей не сталось!

– Тут явно была другая змея, – забормотал адъютант. – Мы потеряли его за считанные минуты, он лишился рассудка и мучился непроходящими кровотечениями. При этом служащие стерегут змеятник и пересчитывают местных змей, и ходят по пятам за чародейкой, пока она их кормит. Они все на месте; проблема в диких. Они попадаются очень часто, и те, кто не носил высокие сапоги на тот момент, прощаются с жизнью. В общем, теперь я буду вашим адъютантом. Господин фельдмаршал попросил меня занять его место.

– Адьютант Бормер, если в следующий раз кто-то в замке будет умирать, можно звать не только Валенсо, но и меня. Даже если я сказал, чтоб меня не тревожили, – бросил Экспиравит. – Так не годится.

– Я прошу прощения.

– Если вы ещё не отвыкли спать ночью, то сегодня для вас будет тяжёлый день. Мне нужно организовать наутро встречу с ририйским послом. Гостиную и тронный зал всю задёрнуть парчой, чтобы не было света. Коня тоже подготовить. Найти мне Освальда. А, и мячик. Принесите мячик.

В глубоко посаженных глазах адьютанта возникло сомнение, но он кивнул и молча удалился. А Экспиравит сел обратно на диван и разложил вокруг себя свитки и пакеты. На одном послании стояла печать ририйской короны, на другом знак Цсолтиги, на третьем, несомненно, грифон Харцев. И на четвёртом тоже. Один из пакетов оказался подписан леди Изабель Небруни, женой Клода. Какая это была женщина! Строгая, как директриса девичьего монастыря, и свирепая, как цербер, когда дело доходило до денег. Она была хранителем казны Эльсинга-старшего, а теперь занималась тем же самым для Экспиравита и управляла его капиталом да предприятиями в Юммире. Он догадывался, почему Клод с удовольствием ускакал на горизонт завоевания от столь взыскательной дамы. Они оба были хороши как казначеи, но, невзирая на то, что женщине такое дело вроде бы не пристало, Экспиравит никогда бы не предпочёл ей даже самого Клода. Кроме того, она, хоть и не выказывала графу особой любви, но никогда не падала при виде него в обморок.

Он распечатал пакет и увидел тёмно-синюю ткань. Затем развернул её и с восторгом понял, что это один из цсолтигских головных уборов – хлопковый тагельмуст. Сочетая в себе качества тюрбана и вуали, он одновременно сел бы на макушку так, чтобы закрыть основания и обрубки рогов, а также плотно залёг бы под глазами, оставляя окошко для глаз. Экспиравит давно хотел себе такое. К одежде он всегда был равнодушен; но, когда дело доходило до тряпок, которые можно натянуть себе на голову, то он становился драконом, а каждая такая вещица – его золотой горой. Ему тут же захотелось примерить, и он схватился за платок, что прятал его нос. А затем замер и внимательно огляделся.