Они оба обернулись на Сепхинора. И тот неуверенно отозвался:

– Мы сегодня не вернёмся домой, да? Ну… Тогда я уйду, конечно, – и он сполз со стула, спрыгнул на паркетный пол, а затем пошёл по лестнице на второй этаж. Подразумевалось, что он поднимется к бесхребетному сынку леди Евы, но вместо этого он потопал ногами на середине пути и прокрался обратно. Из темноты холла он мог наблюдать происходящее в гостиной.

Мама сказала бы ему, что это бесчестно и неблагородно. Но он хотел знать, что Банди из себя представляет. Почему он на самом деле полукровка, для чего у него ненастоящее имя и что связывает его с этой женщиной. Такое настало время, что благородство превращает человека в добычу. А он не хотел быть добычей.

Оба оставались на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Голоса их, сперва тихие, заставляли вслушиваться.

– Ты, как я погляжу, уже не Умбра давно, – глухо сказал Банди.

– Нет, я всё ещё часть семьи. А вот ты уже явно перестал быть одним из Боливаров, – парировала она. Такую фамилию Сепхинор не знал, но был уверен, что она к дворянам не имеет никакого отношения.

– И ты прекрасно знаешь, почему.

– Нет, не знаю, – сухо и упрямо ответила дама.

– Так расскажи мне, почему ты Умбра. У тебя нашёлся ещё какой-то кузен, за которого удалось выйти замуж? – с язвинкой полюбопытствовал Банди.

– Нет, Бакар. Всё так, как ты думаешь. Я по-прежнему ношу девичью фамилию, хоть и не называюсь ей в городе, а ребёнок, которого ты видел, рождён вне брака. Я живу здесь сама, без ритуала, но в любви.

– В любви? – оторопел Банди.

– Да. А ты чего думал? Что я посыпала голову пеплом и ушла в рендритки после всего, что случилось?

– Как минимум, да.

– А вот чёрта с два. Я нашла хорошие стороны в своём положении, и Беласк поддержал меня.

Повисло короткое и тягостное молчание. Сепхинор вытаращил глаза при упоминании маминого дяди. У него была якобы сложная репутация, но сама мама никогда об этом не говорила. Он не знал, что последует дальше, но Банди, похоже, начал выходить из себя. Он пропал из вида, и его шаги стали мерить гостиную.

– Значит, всё это богатство, все эти цацки, ковры, картины, полированный паркет и лепнина… это всё его подарки? И ты в этом живёшь? Прекрасно, прекрасно. Просто изумительно, – он остановился, резко стукнув ботинком по полу.– А ты знаешь, дорогая моя, где мы с мистером М. провели эти десять лет? А?

– Полагаю, что на каторге, – без каких-либо эмоций оборонила леди Ева.

– Правильно полагаешь, – почти прорычал Банди. Таким Сепхинор его никогда не слышал. Он будто перекрывал гневом подступившие рыдания. – Мы десять лет долбили камень в карьерах Синих гор. Даже не на острове! Десять чёртовых лет каждый день мы вставали, чтобы проклинать этот мир, и мистер М. был лишён даже этого! Униженный, выброшенный, лишённый титула, истерзанный палачами твоего Беласка, с отрезанным языком, он не мог ни слова бранного оборонить в его адрес. И ты отлично знаешь, за что мы были высланы. За то, что попросту узнали, что герцог к тебе воспылал! Мистер М. любил тебя и был готов по законам чести бросить ему вызов за то, что он надругался над тобой. А ты вместо отдала ему своё сердце?! Я понимаю, что ты можешь быть слабохарактерной дурой; но у тебя вообще не было никакого чувства солидарности?