Дурак этот Валенсо. Она обязательно выставит ему счёт за наведение порядка. Ещё бы кинуть ему в лицо моток кожаных ремней, которыми явно не стригунков запрягали, но Валь не захотела хранить эту гадость и просто отправила всё чужеродное в выгребную яму.

Уже темнело, когда она, измученная, но довольная, вышла на крыльцо. Солнце быстро скрывалось за горами. Кромешная тьма опускалась на безлюдную долину. Здесь не обитало ни души. Настоящий заповедный край, который ещё задолго до последнего путешествия Вальтера будоражил ему душу своей близостью к Долу Иллюзий. Валь облокотилась о перила и полной грудью вдохнула влажный хвойный воздух.

В насте под иголками скоро будут расти грибы. Белые и лисички, например. Из них можно будет варить замечательный суп. Был бы у них сокол или охотничий пёс, они бы легко поймали здесь зайца или куропатку. Но в таком мирном месте не хотелось думать даже об охоте. Валь водила взглядом по зарослям падуба и можжевельника. Всматривалась в дыхание сизых, почти голубых елей. Следила за узором посыпанных мелким камушком дорожек. Задумывалась, глядя, как пасётся меж редких скамеек круглобокий Фиваро.

Здесь, за закрытыми высокими воротами и каменной стеной, казалось, что никто их не достанет. И даже не страшно было почему-то, что они одни во всей лощине. Ни волки, ни медведи не внушали никаких опасений. У неё с собой были Вдовичка и револьвер. И пускай это могло показаться чем-то малым, это давало ей чувство господства над затерянным райским уголком меж скал. В местах, где ветер дул прямо из Дола Иллюзий, согреваясь дыханием спящего Змея.

Она просто стояла и дышала. Прислушивалась к медленному стуку измученного сердца. И очнулась лишь тогда, когда услышала скрип сепхиноровых ботинок на тропинке. Пора было пить чай и, закусывая купленной в городе солониной, наконец говорить о войне без страха быть услышанными.

В камине затрещал хворост, а затем занялись поленья. Вскипела вода, затрепетал в ноздрях аромат чая. Лёг засов изнутри на дверь. Они совсем одни в маленьком мире, где никто больше не нужен. Даже Вдовичка и та заползла на книжный шкаф, чтобы поучаствовать в их семейном воссоединении.

– Расскажи про то, как ты обманывала графа Эльсинга и выдумывала чародейство, – попросил Сепхинор, которому правда было интересно. Валь сперва мялась. Но затем, историю за историей, принялась пересказывать сыну самое забавное из того, что она помнила. Теперь об этом можно было болтать без оглядки. Всё кончено.

Потекли один за одним их размеренные июльские деньки. Им не требовалось больше: Сепхинор со всем возможным рвением помогал вести хозяйство, а в свободное время с удовольствием сидел в маленькой библиотеке. Валь же занимала свои руки домашней работой, а ум – как можно более приземлёнными размышлениями о платьях, дровах и еде. Она думала послать письмо Эми или Кее, но потом, представив, что для этого надо ехать в город и ломиться на почту, утопила этот замысел в котле презрения. Конечно, они, может быть, искали её. Но у неё не было никаких сил кого-либо видеть. Она хотела быть одна, и только Сепхинор, Вдовичка и Фиваро имели право нарушать её уединение.