– А что значит – «недолго восхищался»?

Валь опустила глаза в свои мюли. Неловко и в то же время приятно было рассказывать ему это всё. Будто жизнь была уже прожита, и оставалось лишь обсуждать её сакральный литературный смысл.

– Я думала, что он говорит правду, изливая на меня комплименты и восторги. Я не верила тем, кто считал, что у него длинный язык. Но, оказывается, он и правда мог любить не одну меня за раз. Словом, приятнее супруги столь знатного рода для него могли быть лишь те дворянки, которых он ещё не покорял. И не только дворянки. Прости, Адальг; я хоть и стала свободнее в нравах, но всё ж мне непросто говорить вслух такую мерзость. Даже если я и сама его уже никак не могла любить.

– Понимаю, – Адальг согласно качнул кудрявой головой. Они вошли в городской парк и остановились, глядя на то, как чёрные лебеди готовятся ко сну. Валь поддержала непродолжительное молчание. И он продолжил:

– Я тоже так и не разобрался с тем, что чувствовал к Эпонее. Мы были счастливы вместе. Однако я совершенно не понимал её в быту. Будто владел слишком дорогой заморской птицей. Больше всего мне хотелось быть её единоличным хозяином, хотя я понятия не имел, что с нею делать. Прости, Валь. Я знаю, она твоя сестра, но…

«…ей не так повезло, как мне, когда она вернулась домой после войны», – подумалось Вальпурге. Она не раз вспоминала о предсмертной записке кузины, и только спустя какое-то время ей стало ясно, что могло привести к такому печальному исходу. – «Ей пришлось воссоединиться с Адальгом, который уже держал в уме то, что я сказала про её увлечение Лукасом. Которое и увлечением-то не было, если она действительно пыталась пользоваться им ради Сопротивления. Но у неё не стало ни матери, ни отца; зато она увидела змеиное дворянство, которое показало ей, как долг должен брать верх над любым желанием, и окончательно уверилась в своей порочности. Не получила никакой поддержки, как получила я. И угасла. Оставив мне напоследок мораль своей печальной судьбы».

– Я представляла её хуже, чем она оказалась, – честно ответила Валь. – В ней было немало жёсткости настоящей Видира. Но она настолько привыкла себе ни в чём не отказывать, что мы с нею были разделены целым ущельем непонимания. Это было прекрасно, скажу я тебе. Я любовалась её беспринципностью, как и леди Финой Луаз, и тихо завидовала её умению жить.

Она почему-то заулыбалась и подняла на Адальга глаза. Тот оторвался от мрачного созерцания паркового озера и тоже перевёл взгляд на неё.

– В конце концов, мы вернулись друг к другу, да? – усмехнулся он. – Как и тогда, когда мы могли говорить обо всём.