Странно было жить, ничего не ожидая, и оттого получать от жизни подарки, для которых, кажется, ничего не делал. Так Валь думала, когда получила послание и строки, до боли знакомые, что предлагали ей повидаться в одном из приличных местных заведений за ужином. Она боялась верить, что угадала; она боялась даже думать о том, кого увидит; но надела мамины серьги с изумрудами, вечернее папоротниковое платье и завернулась в латунного цвета платок. Семье сказала, что пошла увидеться со старым другом, и, в общем-то, не соврала.

Это был Адальг, как всегда спрятанный под личиной обычного зажиточного горожанина. Ни короны, ни перстней, ни горностаевого меха. Только его очаровательная тёплая улыбка.

– Валюша, – прошептал он, сжав обе её руки.

– Адальг, – выдохнула она в ответ. Тень от штор пала на них, скрывая их в укромном уголке. Но даже здесь, в удалённом от всех местечке, в тени монстер и фикусов, их бы узнали. По крайней мере, её.

Но что ей теперь? Это, по меньшей мере, не самый страшный из её грехов.

Они сели вместе на бархатный диван, и официант, не глядя, поставил перед ними какое-то простенькое, но лакомое угощение, вроде медовых персиков. Однако какое им было дело до персиков. Валь смотрела в его чуть осунувшееся, посерьёзневшее лицо. В блестящие небесные глаза. Она трепетала радостью встречи; и всё же уже не чувствовала себя так ничтожно по сравнению с ним. То ли она будто выросла, то ли он стал мельче. Но теперь ей казалось, что она не готова начать лить слёзы только потому, что тот скажет: «Эпонея».

– Ты так изменилась, – тихо промолвил Адальг. Его взгляд изучал её посуровевшие черты, но постоянно возвращался к янтарю её глаз. Она даже смотрела теперь иначе, так, что внушала ему ещё больше уважения.

– Было бы трудно не поменяться, – иронично хмыкнула Валь. – Ты тоже, кажется, уже не похож на себя прежнего.

– Мы будто ветераны, что прошли войну.

– Будто?

Адальг осознал свою ошибку и хохотнул. А затем сжал её ладонь обеими своими руками и ответил честно:

– Я бы не хотел, чтобы ты вообще оказалась так близко к центру этой бури. Но никакому шторму оказалось не под силу сломить тебя. Ты стала ещё красивее, Валь.

«Я знаю, к чему ты клонишь», – отчётливо поняла Валь. И взволновалась. Не радостью, а просто. Она была совершенно не готова даже мечтать о таком.

– Адальг, – ответила она негромко и чувственно. – Я должна тебе сказать, что я сожалею о том, что тогда наговорила про Эпонею. И очень соболезную тебе.

– А я – тебе. Ты осталась совсем одна.

– Я и была совсем одна. Мой муж, как выяснилось, недолго мною восхищался.