Амелия вздрогнула, затем отстранилась, выпрямилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Я никого не буду сдавать, — заявила твердо.

Как там сказал Крист? «Я лучше сдохну, чем предам».

Монтегрейн спокойно выдержал ее пылающий возмущением взгляд.

— Тогда ты пойдешь за мной, — констатировал не менее спокойно, подразумевая явно не увеселительную прогулку, а дорогу на эшафот.

— Значит, пойду.

Он усмехнулся. Все так же невесело, но от этого его лицо все равно хоть немного ожило.

— Ты опять издеваешься, да?

Улыбка коснулась и ее губ.

Мэл покачала головой.

— Нет. Я с тобой до конца.

Амелия так долго боялась жить и желала смерти, лишь бы все это наконец закончилось, что теперь, впервые за долгие годы почувствовав себя по-настоящему живой, не страшилась ничего. Потому что теперь жизнь была прожита не впустую — пусть недолго, но она будет счастлива.

Что-то изменилось в его пристальном взгляде. Монтегрейн ничего не говорил, и даже выражение его лица не изменилось, но Мэл чуть ли не физически почувствовала вопрос в его глазах.

И кивнула, отвечая без слов: «Я не боюсь».

А в следующее мгновение ее губ коснулись другие губы, те, которые она готова была целовать бесконечно. И сейчас было не так, как до этого — более требовательно, более страстно. Плед соскользнул с ее плеч. Нежно обнимающие руки помогли пересесть, и она оказалась на коленях целующего ее мужчины. Целующего так, что голова туманилась гораздо сильнее, чем после выпитого алкоголя.

Теперь ее ноги были расположены с обеих сторон от бедер Монтегрейна, юбка задралась, руки запутались в его еще влажных волосах. Одной рукой Рэймер придерживал ее за затылок, второй — за талию, прижимая к себе все крепче и крепче. Кажется, у нее вырвался стон. Боги, всего-то от поцелуя?!

Переодеваясь после визита принца, Амелия надела скромное домашнее платье — темно-серое, с пуговицами, идущими от воротника-стойки до самой юбки.

Лишь на мгновение оторвавшись от ее губ, Монтегрейн внимательно посмотрел ей в глаза.

— Не боишься? — на этот раз задал вопрос вслух.

Она замотала головой, чувствуя, что горящие от долгих поцелуев губы сами собой растягиваются в улыбке.