Я с трудом сопротивляюсь ему. Но почему-то не позволяю себе поддаться этому охватившему меня жару, не поддаюсь болезненному желанию, ожившему во мне. Напротив, я сбрасываю руку Слейда со своей шеи.

Он отпускает и роняет руку, а я мысленно запрещаю лентам потянуться к ему. Я стою к Слейду очень близко, и трудно обуздать свои чувства. Потому я поворачиваю голову, потому что больше не хочу попадать в капкан его взгляда или пробовать на вкус его соблазняющие слова.

Но как только я отворачиваюсь, Слейд замирает.

Неестественно замирает. У меня перехватывает дыхание и пронизывают страх и смятение.

Воздух вокруг нас наполняется яростью, а потом раздается голос, мрачный точно преисподняя. Слейд говорит то, от чего я с изумлением на него взираю:

– Почему, черт меня подери, у тебя на щеке синяк?

Глава 25

Глава 25

Аурен

Нужно воздать Слейду должное: то, что ему удалось разглядеть почти сошедший синяк при таком ужасном освещении, – это преимущество его зоркого взгляда фейри.

Я непроизвольно тяну пальцы туда, куда он смотрит, и прижимаю их к щеке, но Слейд повторяет мое прежнее движение и отбрасывает мою руку, чтобы разглядеть получше.

Повернув мое лицо, он легонько, словно перышком, проходится кончиками пальцев по месту, где золото чуть потускнело, стараясь не нажимать на него из боязни причинить мне боль.

Но сейчас уже хотя бы небольно. И выглядит гораздо лучше, чем было. В первые несколько часов, после того как Мидас меня ударил, щека довольно сильно опухла. Той ночью я легла спать, приложив к ней холодный компресс, сделанный из собранного на балконе снега, который я завернула в тряпку. Все это напомнило мне Ходжата.

Синяка уже почти не видно. Моя золотая кожа всегда становится темнее, покрываясь синяками бронзово-ржавого оттенков, а потом они сходят, благодаря чему возвращается привычный блеск. Но хотя бы сошел отек. Если сильно не вглядываться, темное пятно можно по ошибке принять за тень.

Но очевидно, что Слейд вглядывался.

Под его прикосновением я трепещу, а сердце распирает от чувств, как распирало от боли щеку.

– Пустяки, – с трудом проглотив ком в горле, говорю я и резко отворачиваюсь под его внимательным взглядом.

– Это не пустяки. Кто-то поднял на тебя руку?

Я лишь опасливо на него посматриваю, и, думаю, такого ответа достаточно.