– Сэйл? – с трудом произношу я.

На меня смотрят лазурно-голубые глаза. Такие же яркие, как тот парус.

В груди появляется боль, причиняя мне страдания. Думаю, от этого чувства потери больно будет всегда. Сомневаюсь, что она когда-нибудь стихнет.

«Но таково проклятие тех, кто выжил. Жить с мертвыми труднее, чем жить с живыми».

В мыслях слышу слова Лу и чувствую, как из глаз текут слезы.

– Прости, – шепчу я.

«Все хорошо», – одними губами произносит он.

Спустя секунду его брови хмурятся, и Сэйл опускает голову, чтобы посмотреть на грудь, где в то же мгновение появляется пятно крови.

Я пытаюсь подняться, чтобы подойти к нему, заставляю свое тело двигаться, но снег словно приковал меня. Крепко зажмуриваюсь, ударяясь руками о горячую землю, а из глаз текут слезы огорчения, когда Сэйл начинает исчезать.

– Сэйл! – кричу я, но он лишь качает головой.

Беззвучно произносит:

– Все хорошо.

Эти слова – реквием, который всегда будет звучать у меня в голове.

Я крепко зажмуриваюсь. Ненавижу, ненавижу, что все равно не могу его спасти, не могу спасти Дигби. Но потом из горла вырывается всхлип, и я резко открываю глаза.

Я поднимаю свинцовые веки, понимая, что здесь нет ни снега, ни жара, ни Дигби и Сэйла. Приходить в себя – это как рассеивать дым, я пытаюсь отмахнуться от него руками, но это не разгоняет мглу.

Я сбрасываю сваленные на меня одеяла и сажусь в незнакомой постели, спина немного болит. В камине напротив горит огонь, от которого становится еще жарче, чем от одеял. Секунды сливаются в единое целое, туман в голове сгущается.

Я спала? Теперь не могу припомнить. На щеках следы высохших слез, но я не знаю причину. Голова будто набита мягкими перьями, а между ног влажно и горячо.

Пытаюсь пошевелиться, заговорить, но не могу.