Как же он себя ненавидел!

Он чувствовал себя так, словно вывалялся в грязи, перемешанной с конским навозом, и отчаянно хотел содрать одежду вместе с собственной кожей, впитавшей запах измены напополам с тошнотворными благовониями Ён Хвы и увядшими пионами!

Ван Со сидел, уткнувшись во влажные ладони, поневоле дыша этим смрадом, задыхаясь от него, и хватал ртом воздух, заставляя себя собраться. Единственное, о чём он мог думать сейчас, – ему нужно в купальню! Всего ничего – дойти до Дамивона и рухнуть в воду, чтобы очиститься от скверны прикосновений к императрице. И чем скорее, тем лучше.

Подгоняемый этой спасительной мыслью, он кое-как поднялся и устремился в Дамивон.

Ван Со не учёл одного: не только он пытался спрятаться там от самого себя.

Когда он ступил на веранду Дамивона, ему навстречу уютно пахнуло ароматным теплом, словно там его ждали, хотя он никого не предупреждал о своём визите. Пройдя по пустому коридору, наполненному терпким свежим запахом хризантем, Ван Со вышел к воде и замер, не в силах сделать ни шага дальше.

У главной лестницы стояла Хэ Су и смотрела прямо на него.

Направляясь сюда, он совсем не подумал о том, что увидит её здесь. Но Дамивон давно уже стал её убежищем, и глупо было рассчитывать на то, что они не встретятся. Не сегодня, так позже.

Но они встретились именно сегодня.

Хэ Су склонилась перед ним, молча приветствуя его, и Ван Со понял: она всё знает. А как иначе, если едва ли не половина служанок Дамивона готовили императрицу к визиту супруга: омовение, ароматные масла, уход за телом и волосами – всё должно быть идеальным для правителя, а женщина, с которой он собирался разделить ложе, – тем более.

Только о любви и желании в данном случае речи не шло. Но это уже не имело никакого значения.

Потому что Хэ Су всё знала.

Об этом свидетельствовали её скорбно сжатые губы, дрожавшие ресницы и побелевшие пальцы, стиснутые на животе в замок.

– Уходи, – только и выдавил из себя Ван Со и, с трудом сглотнув, добавил: – Не надо так на меня смотреть. Пожалуйста…

Хэ Су поклонилась ему и, неслышно ступая, исчезла за дверью.

Поборов оцепенение, Ван Со наконец разделся, оставив лишь тонкие паджи{?}[Паджи – свободные мешковатые штаны, элемент мужского ханбока.], и только хотел спуститься в воду, как взгляд его упал на зеркало в полный рост, в котором отражался не он, не прежний Ван Со, а тот, в кого он превратился. Тот, кем он стал после сегодняшней ночи, – холодный, опустошённый, с перекошенным от отвращения лицом, на котором пульсировал уродливый багровый шрам.