Как же он мог отказаться от этого? Как мог променять на бесчувственное исполнение долга императора с нелюбимой женщиной? Её лицо, искажённое гримасой боли и неприязни, и до омерзения скользкое от пота тело под ним, в которое он безжалостно и грубо вторгался, будет преследовать его в навязчивых кошмарах, наказывая за предательство. Ведь когда-то ему казалась дикой, кощунственной сама мысль о близости с кем-то, кроме его единственной возлюбленной. Потерянной возлюбленной…

А всему причиной власть. Трон. Дворец. Корё.

«Прости меня, Су! Прости…» – умоляла его душа, а губы молчали.

Тщетно пытаясь справиться с дыханием, Ван Со чувствовал, как гулко, надсадно колотится его сердце о рёбра, и знал, что Хэ Су это чувствует тоже. И тоже молчит.

Закончив с перевязкой, она поднялась и, глядя себе под ноги, тихо проговорила:

– Я принесла чай, Ваше Величество. Выпейте, вам станет легче.

Она указала на столик с чайными принадлежностями и медовыми сладостями, поклонилась Ван Со и ушла, так и не встретившись с ним взглядом.

А император сидел в странном бездумном оцепенении, пытаясь осознать случившееся. Его не покидало ощущение, что он только что упустил нечто важное… Вот только что?

Ясно было одно: Хэ Су так и не простила его, несмотря на свою помощь и заботу. И всё это было не прощением – смирением.

Хэ Су смирилась.

Потому что выбора не было. Ни у неё. Ни у него.

***

Тронный зал полнился одобрительным взволнованным гулом. Министры и главы влиятельных кланов вполголоса обсуждали улучшение ситуации в Хупэкче и благоденствие других, менее проблемных провинций, которого удалось достичь в последнее время благодаря указам императора, его милости к рабам и договорённостям со знатными семьями, выгодным всем сторонам.

Кванджон действовал быстро, непредсказуемо и жёстко, уничтожая любое сопротивление его решениям на корню и щедро поощряя тех, кто поддерживал его. Но никогда не переступал рамки холодного расположения, давая тем самым понять, что никому не удастся войти в доверие императора настолько, чтобы манипулировать им.

Чхве Чжи Мон со своего привычного места, которое за годы службы протёр до белёсых пятен на полу, следил за собравшимися в зале и невольно изумлялся тому, как сильно за последнее время изменилось отношение придворных и наместников провинций к императору. Они признали его силу, дальновидность и справедливость решений. Никто не осмеливался перечить его воле, и даже наместник Кан, желавший когда-то извести четвёртого принца, чтобы извлечь из этого выгоду и милости почившей императрицы Ю, взирал на своего бывшего заложника с подобострастием и искренним уважением.