Император только болезненно усмехнулся, и в этой усмешке отчётливо прозвучал сдавленный хрип:

– Совсем?

– Совсем.

– Мне не нужен твой чай, – отвернулся он от Чжи Мона, однако астроном не отступал:

– Ваше Величество, но…

– Я сказал, он мне не нужен. Пей его сам! – повысил голос Кванджон, но лицо его из грозного моментально стало несчастным. – Я хочу… видеть её. Хотя бы так. А ты предлагаешь мне лишиться и этого?

– Я предлагаю вам не издеваться над собой, – с чувством проговорил Чжи Мон. – Да, ваша утрата невосполнима, но вы нужны Корё, Ваше Величество, нужны сильным и здоровым. И Небеса распорядились так, что…

– Небеса! Небеса! Небеса! – вскочил Ван Со, в ярости отшвыривая от себя стол с книгами и свитками. – Довольно! Я не желаю слушать о твоих Небесах! О твоих чёрствых, безжалостных Небесах! Я не верю им!

Он пролетел мимо Чжи Мона к выходу и оглушительно хлопнул дверью, распугав притихших в коридоре служанок.

– Зато они верят в вас, Ваше Величество, – прошептал ему вслед звездочёт. – Всё ещё верят.

***

Не только Небеса верили в четвёртого правителя Корё. И на земле оставались те, кто не терял надежду достучаться до его сердца, скрытого под окаменевшей коркой безразличия.

Однако даже Чхве Чжи Мон не взялся бы определить, у кого больше шансов на благосклонность Кванджона: у Небес или у императрицы Дэмок.

Она с вынужденной покорностью стояла у трона в ожидании, пока её супруг закончит чтение документов и обратит на неё свой взор. Смирение давалось ей нелегко: уже дважды за это утро императрица приходила к тронному залу, но лишь на третий раз, далеко за полдень, ей было позволено войти. Ён Хва шумно дышала, пытаясь обуздать злость, и стискивала в кулаки пальцы, унизанные драгоценными кольцами.

А Ван Со, не обращая на неё никакого внимания, словно она была не его женой, а всего лишь одной из служанок, подававших ему чай, занимался проверкой сведений о податях из провинций.

Раньше это делал Ван Ук.

При мысли о нём у императора привычно загорелись ладони – взять в руки меч, подписать приказ о казни или придушить восьмого принца голыми руками. Вот и сейчас он крепче сжал деревянные ручки свитка, избавляясь от соблазна. Он обещал Хэ Су подарить брату жизнь, да и Ван Ука не было в Сонгаке: вот уже лет пять тот не покидал своего поместья согласно приговору.

Двух последних министров, ведавших налогами после восьмого принца, Ван Со казнил одного за другим: первого за преступную невнимательность, стоившую государству немалых потерь, второго – за растраты и попытку прикрыть свою семейку, ухитрившуюся год не платить подати в казну.