А кому не страшно при смене правителя?

– Скажи, отец, – поинтересовался Чжи Мон, принимая из рук седовласого хозяина заведения ароматный чай из пионов. – Всё ли благополучно в столице?

Старик задержался возле него и окинул оценивающим взглядом его дорожную одежду.

– Господин, видимо, прибыл издалека? – осторожно начал он.

– Издалека, – честно кивнул Чжи Мон, отпивая чай, который оказался весьма недурным. Конечно, это был не тот тонкий терпкий напиток, что заваривали придворные дамы Дамивона, но и не гнусная пыль параллельных миров в бумажных пакетиках, которую неразборчиво поглощали там, откуда он явился.

Старик неуверенно потоптался на месте. На его морщинистом лице без труда читалась борьба страха и желания почесать языком. Но его любопытный гость не был похож на шпиона и уж тем более на стражника – скорее, на странствующего учёного, и почтенный хозяин решился:

– Ходят слухи, Его Величество император Кванджон при смерти.

По его тону нельзя было определить, удручает его этот факт или обнадёживает.

– Так ведь император, говорят, куда как суров, – попробовал качнуть чашу весов Чжи Мон, побуждая собеседника к откровенности.

Ждут ли простолюдины Корё скорой кончины Кванджона, пеняют ли ему на беды и трудности, уповают ли на лучшую жизнь при новом правителе – вот что занимало звездочёта. Разумеется, всё это он мог выяснить иными путями, однако ему вдруг остро захотелось простого человеческого разговора, этой неуловимой близости и искренности общения.

– Суров, – невозмутимо согласился старик и ещё раз внимательно осмотрел добротную скромную одежду Чжи Мона из-под кустистых, обожжённых солнцем и возрастом бровей. – Да только суров он к тем, у кого руки по локоть в чужом добре или крови. А к нам, простым людям, он милостив. Рабов освободил, кому и земли дал, иными благами обласкал. Взять хоть меня… Я родом из Хупэкче, господин. Мне довелось и чай из фарфора пить, и на строительстве дворца спину гнуть, и кандалы примерить. А теперь благодаря Его Величеству вот… – и он развёл руками, показывая на чайную, – умру свободным. Пусть и простолюдином, а всё же не в канаве. Так что Его Величество хоть и крут, а мне на него жаловаться грешно. Да воздадут ему Небеса за все его благодеяния! И не останутся глухи к его мольбам, о чём бы он ни просил на смертном одре!

«Да не останутся глухи к его мольбам, – мысленно повторил Чжи Мон, и у него засосало под ложечкой. – Да не останутся глухи…»

– К тому же, вы бы видели, господин, какие храмы построены по велению Его Величества, какие монастыри! – благоговейно выдохнул старик, прислушиваясь к неумолкающим звукам колокола. – Я видел только те, что в Сонгаке, но гости из Чхунджу мне рассказывали и о тех, что возвели в других землях. Злые языки говорят, что Сын Дракона, мол, пытается сим искупить свою вину перед подданными, чьи жизни он отобрал или покалечил. А пусть их… Собака лает – караван идет, я вам так скажу, господин.