Это не цель и не смысл служения проводника. Это его суть.

Но теперь Чхве Чжи Мон знал, что на самом деле всё не так.

Он с ужасом понял это ещё тогда, в високосном девятьсот четвёртом, выхаживая генерала Ван Гона, который как-то сразу пробрался в его сердце и занял там место друга и брата, которого у Чжи Мона никогда не было. И вот вдруг – появился. А за ним появились принцы – его друзья, его подопечные, его дети, его… надежда.

На что? Чжи Мон не смог бы ответить. Он просто полюбил их. И продолжал любить всем сердцем, которому уже давно положено было стыть под бронёй безразличия.

Миновали десятилетия. Пролились реки крови. Отрыдали растерзанные души. Завершилась миссия. И Чжи Мон вернулся в своё вожделенное всегда, о котором малодушно грезил едва ли не с первых дней пребывания в Корё.

Он получил передышку между миссиями. Стандартная процедура для восстановления, осознания, смены мыслей и чувств. Обычно он без усилий отходил от прежнего задания, эпохи, её устоев и переключался на раз, с лёгкостью отпуская людей, с которыми соприкасался, и пережитые события. Но, если быть честным перед самим собой, настолько кровавой и невыносимо тяжёлой миссии ему ещё не доводилось выполнять. Не приходилось провожать в другой мир так много людей, что стали ему дороги.

Ясно, что курортных миссий попросту не бывает: иначе зачем там тогда проводник? Но чтобы всё было жёстко и выматывающе до такой степени! Подобного с Чжи Моном не случалось ни разу за все века. И он продолжал собирать ошмётки души, склеивая их самообманом и самовнушением.

Однако время шло, а безмятежность не возвращалась. Почему-то его душа склеивалась обратно отвратительно, нехотя, вообще никак. И в своей спокойной бесконечности Чхве Чжи Мон больше не находил себе места.

Ему было неуютно в вечности. Он устал от неё. И временами едва ли не с тоской начинал думать о том, что его жизнь никогда не кончится и всё пережитое он будет помнить всегда – во всех деталях и малейших нюансах ощущений, которых он не пожелал бы и врагу.

Но причина была не только и не столько в этом.

Его изводило непонятное чувство. Что-то странное, брошенное, сиротливо взывающее к нему из глубины души. Это что-то скреблось, свербело внутри, не давая ему покоя. Какая-то неопределимая фантасмагория эмоций, из которой Чжи Мон мог вычленить и понять лишь отдельные нити. Здесь таилась и глубокая привязанность, и неприятие, и сочувствие, и осуждение, и страх, и сожаление, и зависть… Всего по чуть-чуть.

Это запутанное и сложное чувство мучило его, звало и упрекало, молило и проклинало. И погасить его в себе Чжи Мон не мог, как ни старался.