Значит, и дом его был здесь.

Миновав городские ворота, Чжи Мон услышал отдалённые звуки колокола в дворцовом храме. Молитва за здравие императора. Что ж, своевременно, но абсолютно бесполезно – ему ли не знать.

Когда подходит чьё-то время, молитвы нужны лишь тем, кто остаётся. Они помогают пережить потерю, не более. Небесам виднее, когда и кого призывать в другой мир, и никакие мольбы и священнодействия не способны повлиять на их волю. Однако у людей всегда должна быть надежда. Отними её – и сердца людские заполнятся отчаянием и хаосом безверия, что равносильно апокалипсису.

На рыночной площади Чжи Мон специально замедлил шаг, впитывая подзабытую атмосферу простоты и какой-то особой человечности, что неизбежно растворяется в веках в угоду прогрессу. Пахло хвоей, дикими цветами, конским навозом, специями и варёным рисом. Где-то пригорела выпечка. Громко спорили дети. Противно блеяли козы. Тощий крикливый рыбак упрямо торговался за вчерашний улов, который ему не хотелось продавать за бесценок, а не продашь – придётся выбросить. Босоногая простоволосая девчонка, поднимая грязными пятками пыль, гоняла бестолковых кур, и, глядя на неё, добродушно ворчал отец, расставляя на лотке крутобокие горшки и плошки. Пара крестьян, перегородив телегами дорогу, переругивались за выгодное место на рынке. Совсем рядом раздавались бойкие удары кузнечного молота.

Суматоха, запахи и шум вокруг вернули Чжи Мона в тот день, когда он столкнул Ван Со и Хэ Су. Вспомнив до мельчайших подробностей первую встречу четвёртого принца и девушки из другого времени, бывший звездочёт почувствовал приступ грусти и замедлил шаг, а потом и вовсе встал возле чайной, радушно распахнувшей свои двери.

У него вдруг заныло в груди, а во рту пересохло, словно весь неблизкий путь от северного плоскогорья до Сонгака он преодолел бегом.

Он сделал это. Он! Намертво спаял два сердца, а потом оторвал их друг от друга. Оторвал с мясом и кровью, выполняя волю Небес. Может ли последнее служить для него индульгенцией? Он не думал об этом и не искал себе оправдания. Он прибыл сюда, чтобы попытаться хоть что-то исправить.

Чжи Мон открыл глаза и сообразил, что стоит у входа в чайную, откуда уютно веяло домашним теплом, свежей выпечкой и горячим питьём. И, поддавшись соблазну, он вошёл во двор, устроившись за пустующим столом под тенистой акацией так, чтобы наблюдать за тем, что происходит вокруг.

Он никуда не спешил, потому что знал: не опоздает.

Рынок Сонгака продолжал жить своей жизнью. Улочки полнились людьми, стражниками, торговцами. Всё было как всегда. И всё равно в июньском воздухе и приглушённых разговорах чувствовались напряжение и тревога.