Имя этому непонятному чувству было – Ван Со.

***

Чжи Мон не выдержал и десяти лет по тому исчислению, к которому привык в последней миссии и где оставил Кванджона. Он до сих пор отсчитывал время эпохи Корё и по инерции жил им даже в своём благословенном безвременье.

Он больше не был там нужен. И всё равно его невыносимо тянуло назад. Тянуло к императору, кого он, ближайший советник и придворный звездочёт, оставил справляться со всеми трудностями без чьей-либо помощи и поддержки, кого обрёк на долгие годы одиночества и тоски.

Решение вернуться не было спонтанным. Оно зрело, как поздние предзимние плоды – долго, постепенно и неотвратимо. И наконец сформировалось окончательно.

Чжи Мон чувствовал себя так, словно протянул руку к висевшему на ветке яблоку, покрывшемуся изморозью, которое вот-вот готово было сорваться в его ладонь.

Свободные перемещения проводников между эпохами и временными петлями не приветствовались, но и не возбранялись, тем более для таких асов, каким был Чжи Мон. Главное – не нарушать естественный ход событий, если ты не на задании, и не делать ничего, что могло бы повлечь за собой необратимые последствия. А это в его планы и не входило.

Цель его была иной.

Ему не было нужды ждать очередное солнечное затмение. Слияние небесных тел являлось всего лишь самой простой, но далеко не единственной возможностью перемещения. Существовали десятки способов. Другое дело, что каждый из них таил свои трудности, требовал особых умений и далеко не всегда был безболезненным и безопасным.

Чжи Мон владел всеми, однако предпочитал затмение.

Представив, что напридумывали бы себе жители Корё, если бы затмение подкатывало к ним так же часто, как лифт в отеле, он гаденько хихикнул. Что скрывать, и ему были не чужды снобизм и высокомерие носителя прогресса и абсолютного знания. Ну, в конечном итоге, у всех свои недостатки. И у него имелись слабости, среди которых едва ли не первое место занимала любовь к комфортному и быстрому передвижению, будь то расстояние от точки А до точки Б на земной поверхности или от момента до момента во времени.

А кто без греха? В того Чжи Мон бы с чистой совестью бросил камень.

По правде говоря, его совесть даже отдалённо не напоминала горный ручей. Но нимб он не носил, и жить ему это не мешало. До недавнего времени. Вернее, до первой трети десятого века.

Поэтому, промаявшись целое древнекорейское десятилетие, Чжи Мон сдался и махнул назад.

Ему казалось, что, покинув Корё, он вернулся домой. И только теперь, шагая по пологому спуску с невысокого плато, осознал и ощутил всем своим бессмертным и бесприютным существом, что его настоящим домом всё это время был Сонгак – долина, чаша которой то полнилась туманом, пропитанным запахом разнотравья, то до краёв заполнялась ливнями и снегопадами, то пересыхала до самого дна. Но ладони долины, сложенные лодочкой, всегда качали его, как материнская колыбель – приветливо, размеренно, уютно. Что бы ни происходило, эта земля оставалась его пристанищем, местом, куда звало его сердце. Ведь здесь и только здесь жили те, кто был ему дорог.