Ты как-то призналась мне, что каждый день живёшь с тревогой в душе, потому что должна быть во всём осторожна, словно идёшь по тонкому льду и порой чувствуешь, что больше не можешь так. Я был рядом с тобой, я готов был оберегать и защищать тебя, но ты всё равно ощущала себя в опасности и говорила мне, как было бы замечательно, если бы мы встретились в другом мире и в другое время. Тогда мы могли бы ничего не бояться и свободно, действительно свободно любить друг друга.

Я помню твоё печальное лицо и свой внезапный страх. Мне всегда было не по себе, когда я видел такое твоё лицо: в эти минуты мне казалось, что ты уйдёшь, покинешь меня.

Так и случилось.

Но если Чжи Мон не ошибся, ты и в самом деле была из другого мира и туда вернулась, когда оставила меня. И я верю ему. Я отчаянно хочу ему верить! Я просто не могу думать о том, что дальше – только пустота. Должен, должен где-то быть этот благословенный мир, где я встречу тебя вновь и сбудется всё то, о чём ты мечтала. О чём мы оба мечтали.

Только эта надежда заставляет меня проживать каждый новый день, который, уходя, приближает меня к тебе.

Где же ты сейчас, Су? Позови меня! Подскажи, как мне тебя отыскать? Я готов искать тебя тысячу лет – лишь бы однажды найти.

Прошу только: помни меня и жди. Не переставай ждать, слышишь?

И даже если мы из разных миров, я найду тебя, моя Су…

Комментарий к Часть I. Алые сердца Корё – 20. А дальше – пустота

*«Я всего лишь человек императора» – слоган Чхве Чжи Мона на официальном постере к дораме с его портретом.

========== Часть II. И не было тысячи лет – 1. Чхве Чжи Мон. Выбор ==========

Настроение: EXO-CBX – Paper Сuts

Ах, когда же придёт конецЭтой вечной смене времён? <…> Как, скажите, такую тоску Может сердце одно вместить?{?}[Отрывок из стихотворения «Вновь весенняя светит луна…» (пер. В. Марковой).]

Ли Юй (Ли Хоучжу){?}[Ли Юй (Ли Хоучжу) (937–978) – китайский поэт.]

Безмятежность вечности иллюзорна.

Это только новичкам кажется, что годы бессмертия даруют проводникам божественную невозмутимость и просветление, присущие разве что истинным монахам, какую религию ни возьми. В первые миссии, когда ещё цела трепетная оболочка души, когда она ещё не задубела от выработанного профессионального равнодушия и здорового врачебного цинизма, все об этом мечтают: скорее, скорее пройти горнило стажёрства и обрести внутренний мир, что зиждется на опыте и всезнании! И однажды с души стирается налёт человечности, за ним слезает старая кожа, чувствительная и восприимчивая к любому касанию, будь то острый клинок, дурное слово или губы любимой, и наступает то, что бедный людской язык именует нирваной.