Через несколько часов меня выписывают и разрешают вернуться в штаб. Бен предлагает открыть портал, но я хочу пройтись по городу.

То, что я вижу на улицах, разрывает мою душу.

Всё по-прежнему и одновременно с этим ничто не осталось таким же. Это странный парадокс. Я смотрю на прохожих, на здания, на небо и осознаю, как потускнели краски, которым я раньше не придавала значения.

— Скольких не стало? — спрашиваю я у Дани.

Он мрачно глядит на меня. Тяжестью тонны бетонных плит на меня обрушивается осознание собственных слов.

«Скольких не стало?» Серьёзно, Романова?

— Прости, — вздыхаю я и кладу ладонь Дане на плечо. — Прости, пожалуйста, я…

Зато теперь, разумеется, ни единого нужного словечка на языке не вертится!

— Я не уверен насчёт точных цифр, но всего около полусотни: и стражей, и людей, и наших сторонников.

Самому Дане тоже досталось. Не знаю, как это произошло, но кости его правой руки расщепило на мелкие части. Клятва, конечно, помогла, и за сутки излечила открытые раны, но заново сделать из осколков целостную форму ей удалось не до конца. Временно Дане необходимо носить повязку, фиксирующую руку на весу, но это едва ли сможет вернуть полную двигательную способность его пальцам.

— Самое ужасное наступило ночью после битвы, — продолжает Даня. — Пришли гнори. Мы слышали крики, слышали шелест крыльев перитонов, но были настолько уставшими, что… — Даня притормаживает. Трёт глаза здоровой рукой. — Нам было всё равно, если честно. Конечно, защитники выдвинулись, чтобы попытаться им противостоять, но я не думаю, что кто-то действительно выложился в полную силу.

— Не удивительно.

— Да, — Даня снова смотрит на меня. — Нам с двумя врагами сразу не справиться, Слав. Никак.

Он надрывно вздыхает. Я обнимаю его раньше, чем показывается слеза. От Дани больше не пахнет краской. Я боюсь больше никогда не услышать этот запах.

— И папа умер, — всхлипывает Даня.

Прохожие смотрят на нас по всякому: с пониманием, со злостью, со страхом. Артур и Лия, идущие впереди, оборачиваются. Бен плетётся где-то сзади. Он отстал, чтобы позвонить Марку, но теперь я слышу скрип его армейских ботинок по свежему снегу.

Нужно ловить момент. Сейчас рядом со мной люди, которых я люблю и которым доверяю, а завтра всё может перевернуться с ног на голову, и я останусь совершенно одна.

— Последние несколько дней Валентин помогал мне прийти в себя, — говорю я. — И я бы всё отдала, чтобы помочь ему, когда это произошло, но…

Перед глазами возникает последняя встреча с Валентином, а затем она сменяется мимолётным видением в виде мёртвого тела за закрывающейся дверью. Я ещё сильнее прижимаю к себе Даню, утыкаясь носом ему в шею.