Брови Андрея ползут вверх. Он явно не рассчитывал на предложение в стиле «дать заднюю и забить».

— Ты сам недавно с Полиной расстался, вот и пытаешься, наверняка, сейчас хоть как-то…

Я замолкаю, когда понимаю сам и в этот раз без чьей-либо помощи, что слова мои — полнейшая чушь.

То, что Андрей делает сейчас: отводит взгляд в сторону, выпячивает челюсть, явно едва сдерживая в себе тираду гневных оппозиционных слов, нервно дёргает коленом выдаёт в нём человека более чем заинтересованного.

Он… влюблён?

— Как крёстный брат, должен тебя уверить — разобьёшь Славе сердце, и я тебе твоё вырву, — говорю я. Растопыриваю пальцы обеих рук и демонстрирую Андрею обычную для оборотня мутацию — свои больше не человеческие, а животные ногти, удлинняющиеся при полном обращении.

При первом ногти выпали. Точнее, выпали, чтобы на их месте появились новые, острые и прочные.

— Как видишь, сделать это мне теперь под силу.

— Я понял! — Андрей делает шаг назад, едва не падая со ступенек.

— Но как твой друг, — я опускаю руки. — Я, наверное, должен сказать тебе: дерзай. Вы явно близки, а Слава… она кого попало к себе не подпускает. Значит, ты дорожишь ею.

— Да вроде…

— Вроде?

— В смысле дорожу, дорожу! — поправляет себя Андрей, стоит мне только снова намекнуть на свои возможности лёгким взмахом руки.

Может и опрометчиво, но я решаю поверить Андрею. На крайний случай, у меня всегда будет возможность оторвать ему голову.

Прощаясь, мы с Андреем расходимся: он идёт в столовую, как и планировал до того, как его перехватил Дмитрий, а я возвращаюсь в лабораторию. Лена не выдаёт своего любопытства, но только я подхожу к столу и встаю рядом, как чувствую на себе её коронный «Я ведь выведаю правду, хочешь ты того или нет» взгляд.

— Командирские часы, — констатирует Лена невзначай. — Те самые?

— Ага.

Голос уже не дрожит.

— Я буду скучать по твоему папе. Он всегда угощал меня лакричными конфетками.

— Потому что кроме вас, извращенцев, эту гадость больше никто не ел, — ухмыляясь, подмечаю я.