— Ветер? — предполагает Ваня.

Кряхтя, он переворачивается на спину. Из-за мешающего рюкзака, ему приходится сразу же поднять корпус.

— Я уж было подумал, что меня подстрелили, — подаёт голос Бен.

Они все шевелятся, так или иначе пытаются подняться. Я же, как ни пытаюсь, не могу пошевелить и мизинцем.

Паника. Меня начинает трясти.

— Ребя-я-я-ят? — зову я.

Просто повезло, что я упала под таким углом, что мне видны все: и Бен, и Нина, и Ваня. Поэтому, когда они не отвечают мне, в равной степени удивлённо и испуганно глядя на что-то, что мы ранее оставили позади, я не принимаю это на свой счёт.

— Вы видите…

— Да, Бен, — обрывает парня Нина. — Видим. Вань, это…

— Ага, — Ваня кивает. — Оно пропало.

Эти трое стоят с такими лицами, что горечь у меня во рту превращается в настоящую желчь.

Первым на меня внимание обращает Бен. Он что-то говорит, но я ничего не слышу. Перед глазами пляшут чёрные пятна.

Это смерть? Я умираю? Почему я умираю, чёрт подери?

— Ахр-р-рг, — всё, что у меня получается сказать.

Мне даже моргать удаётся с трудом. В глаза попадает песок, и к полной беспомощности прибавляется ещё и ужасное жжение.

Единственное, что пока работает нормально — мой мозг. Поэтому я пытаюсь придумать способ, чтобы отвлечься, пока чувствую, как меня переворачивают на спину, касаются лица и шеи, что-то проверяя. Все мысли о смерти, так или иначе, приводят меня к Кириллу. Раньше я часто представляла, каким он мог бы вырасти, если бы не тот случай. Наверняка высоким и широкоплечим, спасибо плаванию с шести лет. Возможно, наконец коротко подстриг бы свои рыжие волосы, которые в двенадцать лет у него касались плеч.

И взгляд… Хотелось верить, что его глаза блестели бы всё тем же ярким огнём заразительного безумия.

«Не бойся, я не упаду», — говорил Кирилл. — «Мама уверена, у Бога на меня имеются грандиозные планы!».

А спустя пару дней я, зажимая рот ладонью, чтобы не привлечь своим криком охраняющую стройку дворнягу, смотрела на то, как медленно растекается кровь под проткнутым железным штырём телом моего лучшего на свете друга.

— Что… ней…? — Я снова частично слышу.