С этими словами он вытаскивает из кармана шорт плоский бумажный свёрток размером с ладонь. Чувствую запах свежей выпечки, и рот непроизвольно заполняется слюной.

— И чем ты за всё это расплатился?

— Скажу — и мне придётся тебя убить.

Я закатываю глаза, а Бен в ответ дёргает головой так, как это делают девушки, чтобы смахнуть волосы с плеча. Затем он приседает на корточки, ставит рюкзак на землю и прячет в него книгу и свёрток. А когда снова выпрямляется, вдруг спрашивает:

— Что у тебя в руке?

Я же до сих пор сжимаю в кулаке браслет!

— Подарок от Ричи.

— От кого?

— Неважно, — Разжимаю ладонь и показываю ему браслет. — Поможешь застегнуть? Не хочу его потерять.

Бен внимательно разглядывает украшение. Осторожно берёт его с двух концов и прикладывает к запястью руки, которую я ему протягиваю. При свете дня, когда никакой козырёк от прилавка не отбрасывает тень, маленькие голубые капли на звёздах блестят ещё ярче.

— Это Кассиопея, — говорю я.

— Не помню, чтобы я спрашивал, как это называется, — отвечает Бен. — Но смотрится красиво.

Он ловко соединяет крючок замка и последнее звено цепочки.

— Не помню, чтобы я спрашивала твоего мнения.

Бен отрывает взгляд от созвездия и поднимает на меня. Я качаю головой, он беззлобно фыркает.

— Смотри, что я купила, — между нами с Беном возникает тот самый вазон. — Для мамы.

— Круто, — протягиваю я, хотя, если быть честной — вещь как по мне не стоит даже того, чтобы найти её бесплатно где-нибудь на помойке.

— Не ври, — Лия толкает меня в плечо, требуя тем самым развернуться к ней спиной. — Она ужасна, и этот рисунок совсем не похож на леопарда. Но для мамы моей странность — высший показатель редкости вещи и её ценности.

Она суёт вазон мне в рюкзак.

— Леопард? — Слышу, как Бен едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Нарисованный кем? Курицей, научившейся держать карандаш в своих лапах меньше минуты назад?