— Пожалуйста! — тоненьким голоском просит она. — Пожалуйста, скажи! Я знаю его? Он страж?

— Нет. И да, — отвечаю я, улыбаясь. — Но, поверь мне, ты ни капельки не разочаруешься, когда узнаешь его. Он… особенный.

Говорю это, а у самой кошки на душе скребут. Знаю, что в будущем Роза и Рис будут любить друг друга настолько, что она решит пожертвовать собственным телом ради рождения гибридов, но сейчас… Сейчас я, вроде как, собственноручно подталкиваю её в сторону, где помимо любви будут и чёрные дни.

И зная то, что будет творить Христоф, таких дней будет гораздо больше светлых.

Когда я возвращаюсь из раздумий в реальность, оказывается, что Родя и Роза уже давно сменили тему и теперь обсуждают, какое Розе стоит надеть платье.

— Стражи обязаны приходить в цвете своего направления, — говорит Родя. — На мне будет парадный тёмно-синий костюм с чёрными элементами и белой рубашкой. На тебе, Апа?

— Зелёное платье, — отвечаю я, вспоминая про давно приготовленный наряд, висящий сейчас в шкафу.

Широкий вырез, открывающий грудь, трёхуровневая юбка, зауженный верх (ну, хоть не корсет; последний раз, когда Аполлинария его носила, синяки с боков неделями не могли сойти, переливаясь фиолетово-жёлтыми пятнами). Платье красивое, но, на мой вкус, слишком вычурное. Да и на вкус Аполлинарии тоже, но она не смогла признаться в этом швее — фейри по имени Клео, матери Васи и собственной тёте.

— Тебе стоит избегать этих цветов, а ещё жёлтого, красного…

— Я поняла, Родь, — перебивает его Роза. — У меня есть… Я надену розовое.

— Отличный выбор, — киваю я, хотя моё мнение ей едва ли будет важно.

Однако Роза не только слышит меня, но и в знак благодарности предлагает забрать пирог с собой, чтобы угостить Васю и дядю с тётей. А я и не отказываюсь — слишком уж вкусно.

После небольших посиделок, Родя, убедившись, что Розе не нужна его помощь, вызывается проводить меня до дома, несмотря на то, что для этого ему приходится значительно отдалиться от своего собственного.

— Ты ни о чём не хочешь мне рассказать? — спрашивает он, когда мы останавливаемся на крыльце.

Всю дорогу до этого он молчал, и я как знала, что ничего хорошего это не сулит!

— Вроде, нет.

— Ладно, — Родя передаёт мне кулёк с пирогом, успевая задержать взгляд на обожжённой ладони. — Тогда спрошу сам. Что с твоей рукой?

— Ты же знаешь…

— О проклятье — да. Но не о том, что случилось.

— Родя, — устало произношу я, протягивая гласные в его имени чуть дольше, чем нужно, чтобы он понял — я не хочу говорить об этом.