— Дома не спится? — спрашиваю я.

Открываю уши и слышу, что спор, к моей радости, закончился.

— Не могу там спать, — отвечает Нина.

Идёт к разложенным вместо матраса вещам, сгребает их и одной большой кучей уносит в кладовую.

— Почему? — подключается Бен.

Равняется рядом со мной. Снимает сумку-мешок с плеча и опускает его себе в ноги. Не знаю, сколько в его понятии фолиантов входят в «парочку» книг, но мешок такой пухлый, словно Бен уместил туда целую библиотеку.

— Анисья, Никитина жена, беременная, оказывается, — сообщает Нина, возвращаясь. В кладовой она успела не только убрать вещи по местам, но и привести себя в порядок, поправив рубашку и перестегнув пуговицы на жителе.

— И ты, как порядочный джентльмен, решила свалить, пока не поздно?

— Нет, — неожиданно грубо и без доли привычной иронии отвечает Нина.

Я даже вздрагиваю, когда в звуках эха высокий женский голос превращается в низкий гаркающий бас.

— В чём дело? — спрашиваю я.

— В том, что повторяю для тех, кто в танке: она беременная. А я сейчас в самом эпицентре военных разборок. Мало ли что задумает Христоф, вдруг захочет ударить по родственникам. Пришлось даже специально сказать Анисье, что не хочу видеть её на балу. Разревелась, назвала какими-то словами странными… — Нина хмурится, видимо, пытаясь вспомнить, какими именно. — Подозреваю, что такими, которые не пропустили бы в эфир. Она думает теперь, что Никита ей уже изменяет.

— Я так понимаю, не такие уж и необоснованные претензии-то, — отмечаю я.

Подхватываю полы юбки, выпячиваю челюсть, вздёргиваю подбородок и, изображая Катрину, произношу с наделанным акцентом, специально коверкая слова:

— Фто фы сдес делаэте?

Бен издаёт короткий смешок, и чтобы окончательно не взорваться, приседает к мешку и принимается что-то в нём искать. Нина закатывает глаза:

— Никита не изменяет Анисье, он её любит. А Катрина… Она часто приходит сюда, но ответ всегда получает один и тот же.

— И всё равно пытается?

— Ну, её можно понять, — Нина с удовлетворённым выражением снимает с жилета невидимые пылинки. — Отдавать такого красавчика одной женщине — настоящее преступление.

— Конечно, конечно, — иронично соглашаюсь я.