— Мне кажется, ты очень на него похож.

Отмерев, Бен снова смотрит на меня:

— Ты ведь его даже не знаешь.

— Но зато я вижу, как ты о нём говоришь. Ты вообще-то ни о ком другом так не говоришь, разве что кроме Марка. — Я слабо улыбаюсь. Бен в ответ хмурит брови. — Думаю, твой дедушка был таким же сильным и смелым, как Бен, которого я знаю. А ещё добрым и любящим к небезразличным ему людям, опять же, как и парень, сидящий сейчас передо мной.

Губы Бена едва заметно дёргаются.

— Могу поспорить, когда ты увидела меня впервые, ты так не думала, — говорит он вопрошающе.

— Да, врать не буду, первое время ты меня немного пугал.

— Пугал?

— Ну, ты вёл себя как последний засранец, — напоминаю я. — А ещё стащил мою пружинку. Так что, как сам думаешь? Да у меня после встречи с тобой полиция на быстром наборе была!

В ответ Бен смеётся. А я пока продолжаю:

— Но сейчас передо мной совершенно другой человек, — Бен открывает рот, и я шикаю, не давая ему возможности себя перебить. — Знаю, что скажешь, только вот не потому, что мы в другом времени, а ты в чужом теле. Я… сейчас прозвучит глупо, наверное, но я понимаю, почему ты так старательно скрываешь свои настоящие чувства: однажды тебе уже было больно, и ты слишком умён, чтобы позволить себе пережить это заново. Но иногда, знаешь, стоит давать людям шанс. Не все из них плохие. Некоторые, может, только и ждут, что ты позволишь им узнать себя получше.

Я замолкаю. Ожидаю, что Бен что-нибудь ответит, но он даже не шевелится, продолжая переваривать сказанное.

— Тебе это всё не нравится, но я рада, что мы стали друзьями… И ты можешь отрицать это сколько угодно, мне всё равно.

Бен глядит на меня, насупившись. Молчит. Я начинаю подозревать, что в какой-то момент, несмотря на то, что, собственно, последние пару минут только и делала, что восхваляла его, умудрилась перегнуть палку.

Да, если кто и мог обидеться на комплимент, то уж точно только Бен, сомнений нет.

— Слушай… — начинаю я, ещё понятия не имея, что именно скажу.

Но необходимость в этом и вовсе отпадает: Бен целует меня. От удивления я широко распахиваю глаза, парализованная и застрявшая где-то между желанием Аполлинарии и собственным диким удивлением. Поцелуй длится всего мгновение. Когда Бен отстраняется, я вижу шок и на его лице.

Мне нужно как-то реагировать, но в подобной ситуации я впервые. Не то, чтобы мальчики совсем не уделяли мне внимания, просто до поцелуев не доходило. И я не нахожу ничего лучше, чем вскочить на ноги, скинуть с себя одеяло и спросить:

— ТЫ ЧЕГО ТВОРИШЬ?

То есть, как спросить — прокричать, что есть мочи. Бен, всё ещё не отошедший от шока, не уступает: