Не отрывая взгляд от Розы, я на ощупь нахожу лицо Риса и поворачиваю его в нужную сторону. Понимаю, что он увидел то же, что вижу я, когда Рис молча покидает меня, завороженный прекрасным видением.

Он выглядит ни как Христоф, которого знают в будущем, и ни как Рис, которого знаю я. Этот молодой юноша — что-то третье. И обитает он в мире, где кроме него и девушки в молочно-розовом платье не существует ни души.

— Это был Христоф Рождественский? Внук Авеля? — спрашивает, подходя, Родя.

— Нет, — я качаю головой. — Это был Рис — тот самый парень, который влюблён в нашу Розу дольше, чем существует на этом свете.

Родя задумчиво жуёт губы. Тем временем на небольшой выступ в центре зала поднимается Авель. На нём чёрный костюм, и лишь синие пуговицы на пиджаке выдают его давнюю принадлежность к одному из направлений. В одной руке он держит бокал, а в другой — книгу.

Я узнаю в ней писание Авеля.

— Больше сотни лет назад, когда пространственный раскол, ныне именуемый призмой, впустил в наш мир путешественников, включая мою мать, могущественнейшую из ведьм, история одинокого человека в этом городе остановилась. Вместо неё взяла начало история человека, связанного тонкими нитями с эхно — материей первой, древнейшей. Так родились стражи — те, кто имеют трезвый ум, горячую кровь, доброе сердце и клянутся собственной жизнью использовать всё это лишь во благо. — Мне показалось, или на этих словах Авель мельком взглянул на своего внука? — Сегодня мы празднуем очередную годовщину подписания пакта Единства, ставшего не просто документом, но обещанием служить каждому из присоединившихся народов верой и правдой. От отца к сыну, от матери к дочери, каждый из сведущих пронесёт через века одну простую истину, ставшую для нас святыней: до тех пор, пока живо желание объединения, жив каждый из нас. Леди и джентльмены, гости и стражи, поднимем бокал за светлое будущее, которое ждёт нас впереди! Да здравствует мир без границ!

— Да здравствует мир без границ! — вторит каждый из присутствующих.

На этом речь Авеля заканчивается. И после первого опрокинутого в себя бокала, зал взрывается овациями. Вместе с этим, музыканты берутся за инструменты. Аплодисменты медленно перетекают в мелодию. Ловкие пальцы рыжеволосой фейри перебирают струны арфы, рядом с ней зеленоглазая дриада вступает с виолончелью. Уже спустя меньше чем полминуты, все инструменты в зале создают бесконечно прекрасную коллаборацию, заставляющую даже меня блаженно прикрыть глаза.

Первый танец. У меня вдруг подкашиваются колени, и славно, что Родя, не замечая этого, вовремя подхватывает меня, увлекая в танец.