А вместо этого меня развернуло лицом в бездну, где я разглядела единственную существующую истину, которой живёт каждый, кто уже обжигался на праведности и нравственности — счастливый конец бывает только в сказках, написанных пустыми мечтателями, никогда не бывавшими на войне. Потому что как бы ты не старался поступать правильно, всегда кто-то будет страдать.

Я слишком далеко зашла, слишком много на себя взяла. В какой момент мне вообще показалась логичной идея взвалить на свои плечи чьё-то спасение?

Я смотрю на Риса, не моргая. Его пальцы, прежде сжимающие ткань мешка, расслабляются. Руки опускаются вдоль тела. В ту же секунду, в которую я осознала, что совершила ошибку, Рис понял, что живым ему отсюда не выбраться.

Рис улыбается. Я вновь вижу перед собой юношу, с которым случайно столкнулась перед кабинетом Авеля. Тёмные кудри украшают лицо с заострённым подбородком. Голубые глаза, большие, широко распахнутые, смотрят на меня, внимая каждому слову и жесту.

Я трачу драгоценные секунды на то, чтобы запечатлеть лицо Риса в своей памяти.

Рису Рождественскому удалось сделать невероятное — стать моим другом, не прилагая к этому никаких усилий: просто будучи собой, будучи честным, доверяя мне.

Он… Он никогда не был злодеем или преступником. Единственной его ошибкой было лишь то, что он не видел разницу между правильным и необходимым.

Я знаю, что буду скучать по Рису.

Уже скучаю.

— А что случилось с Анной, Рис? — спрашиваю я напоследок.

— Она сгорела вместе с местом, где я планировал просить у неё руку и сердце — на старой ферме моей семьи, — спокойно отвечает Рис. — Первый раз химер я держал именно там, и именно туда Анна привела Авеля.

Я выдыхаю. Палец скользит по спусковому крючку. Звук выстрела затихает быстро, а вот удар падающего на землю тела ещё долго отражается эхом в моей голове.

* * *

Я так устала и так разбита, что не чувствую абсолютно ничего, кроме сосущей пустоты. Амулет Христофа, зажатый в ладони, как мне чудится, пульсирует. Я разжимаю пальцы и гляжу на него, но передо мной всё тот же белый кусок обработанного минерала, привнесший столько боли в этот мир, сколько не приносят войны или болезни.

Я разрезала Нити Времени, как только смогла наконец заставить себя подойти к телу Христофа. Часть меня надеялась, что я промахнулась, но дыра в груди кричала об обратном. Капли крови остались и на амулете. Я пыталась стереть их, но только размазала всё по поверхности камня. Складывалось ощущение, что амулет впитывал её в себя, приобретая лёгкий розовый оттенок. Тогда я не на шутку испугалась и потратила последние силы на то, чтобы бить по амулету рукоятью пистолета до тех пор, пока он не треснул.