— Роза родила Эдгара и Еву? — спрашиваю я.

Рис кивает.

— Мои гибриды были совершенны: у Эдгара проявились доминантные признаки сирены и оборотня и рецессивные признаки фейри, у Евы — доминантные признаки ореады и рецессивные признаки сирены и индры. Они были такие красивые, мои дети. Настоящее чудо! И мы с Розой… поняли, что отныне ответственны не только за себя, но и за этих двоих, рождённых с великой целью — спасти человечество. То, что производил организм гибридов: саму кровь и её плазму, гормоны, липиды, ферменты — представляло из себя клетки-присопособленцы, которые можно было бы использовать в качестве панацеи. Я был уверен, что всё получится, и, когда первый эксперимент пройдёт удачно, Авель сам приползёт ко мне на коленях с мольбами о помощи. — Даже при тусклом освещении замечаю, как краснеет лицо Риса. Пистолет в моей руке слегка подрагивает. Я не понимаю, чего мне ждать: ещё одной истерики или, в этот раз, ярости? — Но раньше, чем это произошло, болезнь одержала надо мной верх. Я умер, оставив Розу одну с двумя бессмертными малышами, по силе сравнимыми с целой армией.

— Но ты и в этот раз послушал своё чутьё, снова обеспечив себя возможностью продолжить, не так ли? — вступаю я. — Даже если после смерти. Ты поместил в амулет значительную часть своей силы до столкновения с Авелем, защитив его кровным проклятьем, активизирующимся лишь тогда, когда в твоём роду появится твой ДНК-клон.

— Влас, — произносит Рис. На секунду мне кажется, что он улыбается, произнося имя племянника, но нет — это всего лишь жёсткие морщины, залегшие в углах его губ. — Славный, добрый юноша. Клянусь, я меньше всего на свете хотел причинять ему боль, но у меня не было другого выбора.

— Разве? — уточняю я. Стараюсь себя сдержать, но насмешку в голосе уже не скрыть. — Что бы сказала твоя сестра, узнай она, как ты поступил с её сыном? Как бы отреагировал твой лучший друг?

— Так, как они оба, в итоге, и отреагировали, — Рис затягивает шнуровку на мешке. — Вчера я рассказал им о том, что будет с их сыном, если они не помогут мне. И в этот раз они меня послушали.

Вот почему Ася создала пустышек.

Меня воротит от его слов. Теперь я начинаю верить, что в Рисе, которого я знаю, всегда скрывался жестокий, бездушный, готовый не только бежать по головам ради своей цели, но и сносить их с плеч монстр, о котором мне говорили.

Мышцы в руке, держащей пистолет, невыносимо колет. Если я опущу её, у меня не будет второго шанса её поднять: Рис мне этого не позволит.

Слёзы подступают к горлу. Внезапно я предельно чётко осознаю, что каждое принятое мною решение было ошибкой: от желания спасти Власа и до решения оставить Христофа в живых. Я, впервые оказавшись на поле битвы, слепо верила в то, что мои благие намерения активируют Вселенскую справедливость. Я ждала, что если буду поступать правильно, всё обязательно получится, потому что… ну разве в историях про рыцарей в сияющих доспехах бывает по-другому?