Но не разломился. Прямо как его хозяин.

Сейчас я на заднем дворе штаба. Мне не попасть в бальный зал: благодаря защитной магии, навести туда портал может только кто-то из Совета; оттуда — другое дело. Всё, что мне остаётся, это опуститься на траву и ждать, неотрывно глядя туда, где, как мне кажется, и расположилось помещение, ставшее местом финальной битвы.

Битвы, в которой никто не одержал победу.

В какой-то момент мне начинает казаться, что я слышу крики о помощи. Но я знаю, что это невозможно: бальный зал изолирован, и ни в одном углу штаба никогда не будет слышна доносящаяся оттуда музыка, — а потому лишь крепче сжимаю медальон. Не знаю, почему не разбила его окончательно, на осколки. Не знаю, зачем до сих пор вообще таскаю его с собой.

Громкий хлопок заставляет вздрогнуть и вжать голову в плечи. Секунда — и всё в дыму, а по когда-то идеально ровной небесно-голубой стене штаба идёт трещина.

Теперь я на самом деле слышу крики.

Подскакиваю на ноги. Собираюсь бежать, не до конца понимая, куда именно, когда рядом с дверью, пропускающей внутрь штаба из заднего дворика, появляется широкий портал: не дверь, а целые ворота. Створки распахиваются, и первым оттуда валит дым. В нём с трудом, но я различаю стражей и приглашённых гостей. В рваных одеждах, покрытые копотью и кровью, они помогают друг другу покинуть место, где их пытались убить.

Зал был переполнен. Чтобы позволить желающим станцевать первый танец, остальным пришлось жаться к столам и стенам. И сейчас, когда я вижу, как катастрофически мало количество выживших, у меня не хватает ни эмоций, ни слов, чтобы выразить масштаб потерь.

Я продолжаю таращиться на еле живую, сломленную процессию. Мои ноги приросли к земле. Я чувствую, как каменеет каждая мышца в теле. Я вижу картину, печальнейшую из всех, которые передо мной когда-либо разворачивались, но ловлю себя на мысли, что пытаюсь найти среди всего этого лишь одно лицо.

Нину.

Я оставила её, когда потеряла сознание. Я думала, что умираю, и только и делала, что ждала облегчения, совсем позабыв о том, что отвечаю не только за свою жизнь, но и за жизнь Бена и Нины.

Бен… Я совсем не чувствую его.

И вот наконец среди дыма и лиц, мне малознакомых, появляется то, что смазано из-за мешающихся между собой видений Нины и Никиты. Нина жива. Она хромает на одну ногу, и я вдруг ощущаю отголосок боли в правом бедре.

Однако это не мешает мне бегом устремиться к Нине.

— Слава? — Нина удивлённо поднимает брови, когда замечает меня.

Выдыхает долго, облегчённо. Я оказываюсь совсем рядом, мы обнимаемся.