— Я не понимаю… — говорю я. — Как вы, люди, могли родить… могли создать… как… — даже для вопроса не удаётся подобрать нужные слова, что уж говорить об умозаключениях? — Как это могло произойти?

Рис хмыкает. Ставит посудину обратно на стол, вместо неё берёт нож, лезвие которого затемнено не из-за особого сплава, а из-за корки засохшей крови. Я напрягаюсь всем телом. Пальцы крепче сжимают пистолет, который я не спешу опускать.

— Иезекииль помог. Знаешь, я ведь догадывался, что всё может кончиться не так, как я планировал, а потому незадолго до предательства своей тогда ещё невесты Анны передал Зику копии своих записей и двух лучших химер: девушку и парня. Зик должен был позаботиться о них, поддерживать в них жизнь. Мы договорились, что если меня поймают, но не казнят, он вернётся через десять лет. Так и произошло: в один осенний вечер в аптеку моей матери, которую я теперь содержал в качестве фармацевта, явился старик с двумя своими детьми. Зик хорошо постарался над маскировкой, но в ней уже не было необходимости — к тому времени штаб ослабил свою хватку на моём горле, дав мне немного свободы.

Они думали, что я успокоился, но на самом деле я просто выжидал. И вот наконец мы снова воссоединились: я, мой старый друг и два моих эксперимента. Приступив к последним опытам, я узнал, что химеры не были способны дать совместное потомство — гибридов. Однако сомнения на счёт отдельного оставались. Встал вопрос об искусственном оплодотворении, но тогда человеческая наука ещё не успела шагнуть так далеко, а потому Зик предложил обратиться к сиренам. — Рис вертит нож в руке, зачарованно разглядывая кровь на лезвии. — Ты, наверное, знаешь, что лучше них в оплодотворении не разбирается никто. Сирены сказали, что помогут, но потребовали слишком высокую плату — мою Розу. Они хотели, чтобы именно она выносила эмбрионов: считали, что тем самым накажут меня за то, что я посмел ставить опыты над их сёстрами. Я отказался. — Рис роняет нож на стол. Это выходит у него случайно, а потому сам Рис неожиданному звону удивлён не меньше моего. Чтобы взять себя в руки, он выдыхает. Затем хватает сумку-мешок, перекидывает её через голову. И только потом продолжает: — Я понимал, что теперь всё кончено, и на деле всей моей жизни придётся ставить точку, но Роза… Она обвинила меня в неуважении к ней, сказала, что своим телом будет распоряжаться сама. И, не раздумывая, согласилась.

Роза целый год провела вдали от меня, в Проклятых землях среди сирен. От неё не было никаких вестей, я места себе не находил. Зик был рядом, успокаивал, как мог, но что мне были его слова, когда я мог себе представить, какие ужасы творились с Розой? — Рис пихает вещи со стола в мешок с особым остервенением. Что-то падает на пол, рассыпается, разбивается, но Рис не обращает на это совершенно никакого внимания. — Домой Роза вернулась истощённая, больная, обессиленная, но беременная. К сожалению, те химеры, парень и девушка, не вернулись вовсе.