На большее у него не хватило слов, и он поцеловал ее. Это было яснее всех слов и серьезней всех клятв, и Персефона ответила, целуя его так, как не целовала никого и никогда, как даже не хотела целовать, потому, что раньше все было совсем не так, как сейчас.

Потому, что она и не знала, как это — по-настоящему, и забывать обо всем, и отдавать себя…

Они с царём отстранились друг от друга, когда услышали шаги и чьи-то оживленные голоса. Персефона, в принципе, была морально готова к тому, что это либо Афродита, либо Деметра, но нет — это оказались свои. Впрочем, роль вечно недовольной матери почему-то решила взять на себя Артемида — когда Аид, уже отпуская, скользнул пальцами по её спине, и Персефона отстранилась, лицо богини-охотницы явственно помрачнело. Видимо, у неё не укладывалось в голове, как можно добровольно целовать одного мужика спустя всего полдня после того, как тебя изнасиловал другой.

Зато у Геры все прекрасно укладывалось — она одобрительно подмигнула — и сообщила, что Амфитриту оставили на попечение Деметры.

— Ареса уже побили до нас? — осведомилась она.

— Да, кстати, а что это он в штанах? — спохватилась Персефона. — Он что, решил варваром нарядиться?

Аид неопределённо пожал плечами по поводу штанов, предположив, что Неистовому было скучно и холодно сторожить его, Аида, на голом мраморном полу, и он решил поэкспериментировать с ношением варварской одежды.

— Что самое обидное, я его почти и не бил, — посетовал он. — Хотя следовало бы, как минимум из-за тебя, — он кивнул в сторону Персефоны. — Просто когда я очнулся, он решил меня пнуть. Я схватил его за ногу, дёрнул, он упал и ударился головой об пол. До сих пор лежит без сознания. Наверно, сотрясение…

— Да было бы чему, — отмахнулась Геката, прощупывающая пульс Неистового. — Очнется. А вот ты, Владыка, выглядишь нездорово.

***

Аид

Да, он выглядел нездорово, а чувствовал себя так, будто неделю не спал (а, впрочем, блуждание по сознанию Персефоны и правда едва ли можно назвать сном), и ещё у него явно брали кровь — запястье было надрезано. Рана закрылась, но, судя по количеству ихора на одежде, произошло это далеко не сразу.

Но это была ерунда, потому, что Персефона уже не лежала без памяти, как неделю назад, и не отмахивалась от какой-то зубастой твари, выдающей себя за её сына (он даже запомнил имя — Загрей), как в том бредовом сне, а всё остальное он мог пережить. И пусть Афродита уже набрала крови для своего ритуала, и его братьев неизвестно где держат, а ещё где-то носит Макарию, все это — мелочи, вовсе не заслуживающие того, чтобы из-за них расстраиваться. И с самой Концепцией они тоже сейчас разберутся — вот, Артемида уже вводит в курс дела.