— … поэтому ты должен перестать быть Владыкой, — сообщила она, кратко пересказав суть Концепции. — Тогда зелье Афродиты потеряет свою силу.

— И как ты это себе представляешь? — уточнила Персефона, которая стояла, прислонившись спиной к дверном косяку и сложив руки на груди. — По-твоёму, Аид должен бегать и орать, что ненавидит Подземный мир?

Аид фыркнул и потыкал Ареса носком сапога. Тот не шевелился. В таком беспомощном виде Неистовый совершено не вызывал желания мстить, хотя стоило бы.

Видит Ананка, стоило бы.

— Ну, или тогда ты, дядя, должен избавиться от последней частички смертности и снова стать богом, целиком и полностью, — заявила тем временем Артемида.

— А разве… — начала Геката, и тут же замолчала.

— Когда Афина брала у тебя кровь, она, конечно, ругалась, что это почти стопроцентный ихор, но все же какая-то частичка смертности у тебя остается, — произнесла Артемида. — От нее, смертности, так легко не отделаться. Так вот, Афродита считает, что бессмертный может стать смертным, если полюбит смертного больше жизни. Наоборот, думаю, тоже работает.

— Полюбит смертного больше жизни, — повторила Персефона, словно пробуя эту фразу на вкус. И вкус у фразы, если судить по выражению её лица, был не очень.

Да, пожалуй, Аид был с ней согласен. Не с Артемидой, а с Персефоной. Идея Артемиды казалась довольно правдоподобной — могла казаться тому, кто никогда и не любил по-настоящему. Кому-то вроде вечной девственницы, встречающей каждого мужчину копьём и мечом. Но не тому, кто имел хоть какое-то представление о любви. Кто, скажем так, имел возможность на собственной шкуре прочувствовать, что это.

— Да ну, этот бред может придумать только богиня Любви, — заявила Гера. — Да будь оно так, мой дорогой Зевс метался бы из бессмертия в смертность по три раза в неделю!

— Речь идет не об обычной влюбленности, как у отца, а о…

— Возможно, вас это удивит, — прищурилась Гера, — но я знаю своего мужа много столетий, и очень хорошо представляю, как он влюбляется. Вы можете мне не верить, но у него каждый раз та самая любовь, которая больше жизни. Да стала бы я ревновать, если бы дело было в обычных интрижках!

Артемида замолчала; зато подала голос Геката:

— Думаю, ты просто должен захотеть стать смертным, — сказала Трёхтелая. — Позвать к себе смертность. Сделать её частью себя. Так ведь, Владыка?

Аид хотел кивнуть в знак согласия, но вместо этого застыл, вспоминая.

Когда-то давно, тысячу лет назад, он ухитрился стать смертным. Он полюбил смертную нимфу, он звал к себе смертность, хотел сделать её частью себя — но вовсе не для того, чтобы быть вместе с любимой. В конце концов, другие боги умели даровать бессмертие, чем он хуже?