— Ну! Он и должен остался… как бы правда… Ну, суд, кажись, иль был… Иль будет! Чего там у них — ничего не разберешь всяко. Тьфу!
— Не всё тут, мужики, — вновь прибавила трактирщица. — Та бедняжка, у которой и отняли последнее, потом повесилась, ибо сын её, больной давеча, помер… Вот вам и история вся! Марья, звали ее, повесилась! Хорошая была женщина…
— Ох, дела! — зевнул второй.
— Медленно, видать, работали те чиновнички! — сказал третий и выпил до дна.
Вэйрад, сидящий в этом же баре вместе с товарищами, слушая эту беседу, сильно сжал в руках кружку, стиснул зубы, зажмурил глаза. Словно бы затрясся.
— Вэй, ничего мы не могли сделать… — тешил друга Дориан, положив на его плечо руку.
Леонель промолчал и лишь поправил капюшон. Из-под него упала сверкающая капля. Фирдес сидел тихо. Он не знал, как помочь товарищу, который чувствует вину за случившееся только на себе.
— Мы закончили задание, порученное нам высшим командованием. Теперь можно слегка выдохнуть перед войной, — наконец заговорил Вэйрад хриплым тоном.
— Ты прав! Предлагаю рвануть в тзильетские бани! Знали бы вы, какие там бани! Ну, говорят так… — сказал Фирдес.
— Я бы лучше ринулся к семье. Да и… поеду, наверное. Доченька моя уж совсем соскучилась по мне! Накануне письмо читал, — произнёс Нильфад.
— Я поеду один. Домой… — сказал Вэйрад.
Фирдес и Дориан переглянулись, затем посмотрели на Леонеля.
— Завтра с утра уеду. Мне нужно освежить голову. Извините, что так вышло, — договорил он и встал. — Спасибо, до свидания! — крикнул он трактирщице и кинул на стол две серебряные монеты.
Зайдя в комнату, которую снял Вэйрад в гостинице сверху, над пивной, он застал своих сыновей спящими. Кровать была одна, поэтому на него места бы не хватило. Он сел рядом с кроватью на пол. Задумался. Спустя время уснул с важными глазами.