Зельман восседал на троне, как внезапно в столичный королевский дворец вторглась орда разъяренных и отчаявшихся крестьян, в душах которых не осталось ни надежды на благополучный исход войны. Лица мертвенно бледные, исхудалые — видны лишь кости да вены. Все они плакали, сухо, бессильно, боязливо, будто пытаясь что-то вымолвить, но Зельман не мог помочь, не мог спросить, не мог даже встать с золоченого трона: все тело его было приковано цепями к его месту, а рот — склеен. Сквозь боль пытался он процедить слова прощения и жалости, но не мог. Сей же час перед ним как из воздуха явился Норберт Изельгаам, который велел страже увести людей за стены дворца. И в случае неповиновения — УБИТЬ. Вмиг же картина перед глазами Златогривого изменилась. Эти же люди уже лежали на обагренной земле. Каждый из них лежал с открытым глазами и словно что-то шептал. Причём, шептали люди, казалось, единовременно. Осмотревшись по сторонам, король с ужасом признал: вокруг не пустырь, оставшийся на месте поля боя. Он в центре Сноудэрхелля — Великой и Священной столицы Невервилля, старейшего и ценнейшего города северного королевства. И он в руинах. Всюду обломки да трупы. Всё — в огне. Зельман припал на колени и с дрожью во всем теле стал задыхаться от неистового рева, что не мог доселе никак вырваться из глубин его души. Как вдруг его колена дотронулась пожилая женщина, половина головы которой представляла собой оголенный череп, из глазницы выползали червяки, а в ноздрю заполз паучок с красной отметиной на спинке. Другая же часть лица была изуродована шрамом, глаз её был наполовину красный с бесцветным значком. Она приподняла голову, уставилась прямо на Зельмана, произнесла, не шевеля даже той половиной рта, что у неё осталась: «Короли — виновные в гибели людей, дело нет им до правды и чести. Смерти и власти, денег и величия желают они, вонзая последние клинки в спины солдат и их матерей. А цену платить за то готовы ли они? Готовы ли глядеть в лица матерей, когда сыновья их с полей безмолвные будут идти? Гнить всей знати, гнить странам и их амбициями! Нет прощения, в них нет души!»
Зельман восседал на троне, как внезапно в столичный королевский дворец вторглась орда разъяренных и отчаявшихся крестьян, в душах которых не осталось ни надежды на благополучный исход войны. Лица мертвенно бледные, исхудалые — видны лишь кости да вены. Все они плакали, сухо, бессильно, боязливо, будто пытаясь что-то вымолвить, но Зельман не мог помочь, не мог спросить, не мог даже встать с золоченого трона: все тело его было приковано цепями к его месту, а рот — склеен. Сквозь боль пытался он процедить слова прощения и жалости, но не мог. Сей же час перед ним как из воздуха явился Норберт Изельгаам, который велел страже увести людей за стены дворца. И в случае неповиновения — УБИТЬ. Вмиг же картина перед глазами Златогривого изменилась. Эти же люди уже лежали на обагренной земле. Каждый из них лежал с открытым глазами и словно что-то шептал. Причём, шептали люди, казалось, единовременно. Осмотревшись по сторонам, король с ужасом признал: вокруг не пустырь, оставшийся на месте поля боя. Он в центре Сноудэрхелля — Великой и Священной столицы Невервилля, старейшего и ценнейшего города северного королевства. И он в руинах. Всюду обломки да трупы. Всё — в огне. Зельман припал на колени и с дрожью во всем теле стал задыхаться от неистового рева, что не мог доселе никак вырваться из глубин его души. Как вдруг его колена дотронулась пожилая женщина, половина головы которой представляла собой оголенный череп, из глазницы выползали червяки, а в ноздрю заполз паучок с красной отметиной на спинке. Другая же часть лица была изуродована шрамом, глаз её был наполовину красный с бесцветным значком. Она приподняла голову, уставилась прямо на Зельмана, произнесла, не шевеля даже той половиной рта, что у неё осталась: «Короли — виновные в гибели людей, дело нет им до правды и чести. Смерти и власти, денег и величия желают они, вонзая последние клинки в спины солдат и их матерей. А цену платить за то готовы ли они? Готовы ли глядеть в лица матерей, когда сыновья их с полей безмолвные будут идти? Гнить всей знати, гнить странам и их амбициями! Нет прощения, в них нет души!»