И вдруг отворилась старая дверца, внутрь замело немного снега. Зашел мужчина в хорошем, хоть и старом, овчинном тулупе. Он отряхнул снежок с одежды, снял меховую шапку. Волос на голове у него не было. Разве что только с висков спускались густые чёрные бакенбарды. Трактирщик поднял голову и с удивлением воскликнул на всю таверну, что аж старик от испуга подернулся:

— Альберт! Вот уж кого не ждал! Какими судьбами, дружище!

— Эх, наливай, братец… Говорить придётся долго, слез лить немало, — многозначно и без энтузиазма ответил вошедший. — Да…

Сев за стойку у бара, Альберт сразу же выпил рюмку водки, предоставленной ему по старой памяти трактирщиком.

— Ну, чего же ты, говори! Как жена, дети? Что-то стряслось? — спросил кабатчик, нетерпеливо дёргая руками.

Гость долго думал, нахмурившись. Наконец собрался и заговорил тихим, практически монотонным, безэмоциональным голосом:

— Как бы начать… Ты, должно быть, и не знал, но с тех пор, как мы с Альтой переехали в Сноудэрхелль, стряслось несколько неприятностей… — Альберт призадумался, увёл взгляд на пустой столик, затем возобновил речь. — Изменила она мне. Я этого не простил. И по былой военной памяти вызвал урода на поединок. Как видишь, жив я да здоров. Правда… Альта с детьми с того момента меня и в дом не пускали. Не знаю, насколько дети поддерживали эту блокаду… но что есть, то есть, — рассказал мужчина.

Харчевник, услышав это, чуть не свалился с табуретки, на которой сидел. Он выпил рюмку, затем с тлеющей надеждой в голосе спросил:

— И больше так и не?

— Да, — сухо ответил мужчина и попросил ещё рюмку.

— И что же ты? — с тяжестью поинтересовался кабатчик.

— Да ничего. Ехать думаю прочь из этой гнилой страны! — со злобой в голосе выкрикнул Альберт, вдобавок ударив по стойке так, что он едва выдержал напор.

— Почему же? Сейчас война, а ты офицер! Должно быть, положение твоё сейчас всяко было бы лучше, чем то, какое будет у нас… у гражданских, имею в виду.

— Я и до полковника дорос бы, но нет. Не собираюсь я воевать. Я уже кинул генералу Стоуну в лицо эполеты и клинок.

— Да от чего же это?! — бросил резко трактирщик, взбеленившись. — Подумай, какая могла бы быть жизнь у тебя!

— Довольно. Ты понимаешь, что люди на войнах не только чины да монеты получают? — с недовольством ответил отставной офицер, кабатчик осел и спрятал глаза. — Люди на войнах погибают. А за что мне лично воевать? За семью? — тут он разошёлся истерическим смехом. — Или за этого дурного короля нашего? Уже все кругом твердят, не будет победы. Будет конец. Златогривый уже бежал из столицы. Видать, он уже чувствует, что долго фронтовые не удержат границу. Пустил пешек на убой, дабы те его зад прикрыли, а сам поскакал искать убежище! И сидел бы себе спокойно и правил. Нет! Надо поиграть в сильного лидера! Тьфу!