— Почему я вынужден терпеть этот ужас?! — воскликнул Дориан.

— Потому что у тебя есть семья, глупец! Твоя прекрасная дочь и прелестная супруга… Как ты можешь и думать о том, что способен оставить их одних? А в случае убийства ты определённо оставишь их одних, — яростно высказал Отсенберд. Но затем, остыв, продолжил: — Я ведь не настолько уж и холоден, как ты думаешь. Я всё понимаю. Хоть и не было у меня никогда семьи, не было взаимной любви, я все равно понимаю! Давеча Вэйрад до нашего разъезда говорил мне про семью, про её ценность. Да, я молвил тогда, что мне это безразлично. Но задумался я несколькими днями ранее, как я хотел бы иметь семью… такую, как у тебя, к примеру. Иль как у Вэйрада, хоть это и неуместно, должно быть… но я всю жизнь один. Не было у меня отца! Не было матери! Не было друзей! Не было тех, кому я стал бы дорог со всеми своим пороками и недостатками! Если б не ты и не Вэйрад, то так я и продолжил бы, верно, пить, заливая вином одиночество в душе. Пить да по борделям шастать! Прожигая выданный мне срок… Да тут ведь судьба оказалась мне благосклонна! С вами я обрёл новый смысл жизни! С вами я чувствую себя живым! Ох… что-то меня понесло, конечно… Прости.

— Ничего, Фирдес. Спасибо.

— За что это?

— За то, что вернул меня в чувство.

После суда было принято решение, что Фирдес на какое-то время останется вместе с семьёй Дориана в их маленьком имении, находящемся в отдалении от скопления людей.

Утром, как правило, Фирдес учил Лиду фехтованию, что той доставляло, по-видимому, удовольствие. После обеда Фирдес собирал всех играть в «Державы», ту самую игру, которую так обожал Адияль. А вечером Дориан с Отсенбердом ходили за дровами, дабы печь затопить, а там случалось так, что день через день те заезжали на лошадях в ближайшую деревеньку, где уж очень привлекла их одна пивная. Так, доселе не любивший пить Нильфад вдруг стал увлекаться данной процессией дегустации различных алкогольных напитков.

Фирдес уже успел полюбить семью товарища, словно свою собственную, о которой мечтал. А семья Дориана успела полюбить Отсенберда как свою новую частичку.

На седьмой день после их приезда пришёл гонец, сообщивший Отсенберду о срочном приказе Его Величества. И он был вынужден покинуть Нильфада и его семью, дабы созвать сотников и организовать батальон для оказания поддержки дружественному княжеству.

XX.

Следующим днем после этого Вэйрад узнал о приключениях его младшего сына на улицах Лерилина.

— О чем ты только думал? Это верх беспечности! — взорвался Вэйрад, но со временем стих и по-отцовски обнял сына. — Главное, что дело обошлось. Но прошу, Эди, не поступай более так опрометчиво. Ты ведь мог пойти вместе с братом, и тогда было бы всем нам спокойнее.