— Правда?

— Да. Однако учти: я всё равно не поддерживаю твоего решения, но как брат помочь обязан, не так ли? В конце концов ты уже не так юн и в праве самостоятельно принимать решения касательно твоей жизни, — сказал Зендей, чем окончательно подорвал его уже устоявшийся образ в глазах Адияля.

Адияль кивнул, но в этом жесте таилась и благодарность, и признательность. Старший ответил аналогичным образом.

Близился уже вечер. Братья Леонель уже готовились ко сну. Дело в том, что военные должны ложиться с закатом, дабы проснуться в полном расположении духа и тела уже с самого раннего утра.

Адияль подозревал брата в лживости его намерений, хоть и не хотел этому верить до конца. Всё же он решил притвориться спящим, дабы или увериться окончательно, либо подтвердить теорию о вранье брата. Где-то час Адияль не смыкал глаз. Он уже был убеждён, что Зендей ничего не замышляет, и опустил веки. Как вдруг в комнате раздался звук, характерный для ноги, ступившей на деревянный пол. Зендей тихо, практически бесшумно подкрался к Адиялю, посмотрел, закрыты ли глаза, слегка потрепал его по плечу и наконец спросил шёпотом: Не спишь? Ответа не последовало. Зендей покинул комнату. Тут же Леонель-младший скинул одеяло и направился за ним. Далеко идти не пришлось. Уже около двери были слышны голоса его брата и какого-то незнакомого мужчины. Хотя по тону речи и южному акценту он сообразил, что это, вероятно, один из стражников, что караулят на этом этаже дворца (именно здесь расположились многие чиновники из Невервилля, включая Вэйрада с его детьми). Стало ясно, что обсуждают они повышенный дозорный режим с ночи следующего дня и до утра после него идущего (промежуток времени, в котором должен произойти сбор участников турнира). Приняв всю нужную информацию, Адияль вернулся в постель, постаравшись занять ту же позу, в которой и был.

Зендей, оговорив все важные моменты, зашёл обратно, кинул контрольный взгляд на кровать брата и сразу же лёг спать.

III.

В одном из пивных заведений в маленьком городке Гельма в нескольких милях от столицы Невервилля господствовала гробовая тишина. В связи с последними событиями и паникой в обществе простого народа ни одна живая душа не пропивала последние пожитки в барах (кроме если только совсем безнадежных пьянчуг).

Стремящийся к окончательному банкротству трактирщик скучал. Раньше — то есть, до войны — в таверне всегда встречались люди, с которыми можно было перекинуться и парой словечек, и несколькими кружками, а ныне в трактире сидели трое. Один — старик в крайне бедственном положении, которому и податься-то особенно было некуда. Он просто приходил сюда каждый день выпрашивать рюмочку горячительного, по его же словам, дабыгоре смягчить. Кроме него были и ещё двое — незнакомцы в чёрных плащах, которые за добрых три часа, что здесь прибывали, выпили всего по две кружки хмельного. Да и те сидели молча. Трактирщик подумал: — Видать, помер кто у этих двух.