— А ты, однако, мальчик характерный, непослушный, — заговорил морозной монотонностью Назар Лузвельт. Он велел снять с головы сидящего напротив него, привязанного к стулу человека балаклаву, одетую задом наперед, дабы ограничить видимость его. Это оказался Адияль Леонель с кляпом во рту. Находились они в помещении, напоминающем погреб с сотнями винных бочек, потому что это и был в сущности винный погреб, где в этот самый момент находились еще и два личных стражника барона. — Я уважаю в людях стремление к цели, свободолюбие, этот ароматный бунтарский юношеский дух. Когда-то и я, быть может, мог бы похвастаться непослушанием, но, жаль, время было другое. Тогда я думал лишь о том, как с голоду не помереть. А тебе, я вижу, делать нечего. Вот и лезешь, куда не просят. Думаешь, я бы не узнал о твоей наглой шалости. Впрочем, благодарить ты можешь Франа-дэ-Луа, который оказался в нужное время и в нужном месте и услышал то, что должен был услышать. Хотя, наверное, всё же спасибо говорить должен только я. Вольно, вольно. Вижу, как ты смотришь на меня своими звериными глазками. Воистину, сын льва! Такой же гордый и непримиримый, неподвластный, непоколебимый. Снимите, господа, с него кляп. — Один из стражников, отложив алебарду, подошёл и вынул изо рта Леонеля тряпку.

— Я и не думал, что отец Лисан может быть настолько ничтожным человеком, — вымолвил он, как тут же получил мощный удар по животу. Он скрутился по мере возможностей, которые ему предоставляли тугие верёвки, повязанные в области груди. Но не выдал и писка.

— Я буду тебя бить, пока ты не поймёшь, что здесь тебе лучше не показываться и не появляться рядом с моей дочерью!

Сдержав свое слово, он принялся одаривать ударами Адияля, который, несмотря на то, что уже выдохнулся да и вообще не спал уже около суток, непрерывно нервничая перед встречей с Лисан, держался достойно, не издавая ни звука.

— И это всё? — сказал Леонель, когда барон, устав, отошёл в сторону и стал тяжело дышать.

Не выдержав такой насмешки, Назар ударом по задней ножке стула и повалил его вместе с Адиялем. Затем нанёс несколько ударов по туловищу лежачего.

— Да бей хоть до вечера, шут дешёвый! Я люблю Лисан и ты, сукин сын, меня не остановишь! Поверь! Я полон ныне решимости!

Следующий удар, пришедший по голове Адияля, уже оказался значительнее, и юноша потерял сознание.

— Чёрт… — выдохнув, прокряхтел Лузвельт. — Упертый оказался… Да черт с ним. Всё равно больше не сунется. Киньте его куда-нибудь на дорогу, — указал он стражникам. Они развязали его и унесли с собой.