Постучав трижды, барон обнаружил, что дверь открыта. Лисан никак не ожидала увидеть своего отца, который, к тому же, выглядел так, будто призрака увидел. Никто и никогда не лицезрел, чтобы Назар Лузвельт просил прощения. Войдя в комнату дочери, отец сперва обнял её и поцеловал нежно в лоб, поправив пред этим её растрепанные волосы.

— Доченька, я был не прав. Ты вольна жить! Вольна! Это я глупец, который забыл, что такое настоящая жизнь, это я… Я должен извиняться…

Словно чувствуя этот скрип души, рвущийся из отца, который отдаётся этой тяжёлой хрипотцой и надорванностью в его словах, Лисан расплакалась и закивала, говоря таким образом:

— Разумеется, папа! Как я могу не простить тебя!

— Одно лишь хочу знать я, твой глупый отец… любишь ли ты его, доченька?..

— Да! С каждым днем, — да что там! — с каждым часом мне тяжелее без него!.. дышать!

Отец дурно рассмеялся, приложив ладонь к вспотевшему лицу.

— Какой же я дурак!..

— Отец, не говори так!

— С того момента, как ты увидела его там, на арене, когда услышала его речь, его уверенность, силу, мужественность, зрелость — и всё это несмотря на его юный возраст, ты влюбилась. А я и не заметил этого… Прости!

— Папа! Брось ты всё! Я тоже хороша, ведь ты лишь волнуешься за меня — за свою дочь!

И долго ещё они стояли, обнимаясь и плача.

А тем временем Адияль Леонель уже был задержан на арендованной белой карете за проникновение на частную охраняемую территорию без приглашения и разрешения. Назар Лузвельт, узнав об этом из уст старшего сына, тут же велел снять обвинения с этого молодого человека и выпустить его из камеры заключения (благо, к тому времени он ещё не успел попасть в неё). Затем барон сам же организовал встречу с Леонелем, не предупредив его. Встретив Адияля вместе с его другом Артуром в парке, недалеко от королевского дворца Лерилина, он поспешил подойти, однако вместо тёплого и радушного приёма, которого, впрочем, и не ожидал увидеть после всего случившегося, обнаружил озлобленные взгляды вкупе с настороженностью. Товарищ Адияля аж вынул кинжал.

— Господа, Бога ради, прекратите. Я пришёл с миром. Просить прощения и говорить — лишь говорить, — поспешил пояснить Лузвельт.

— Ну, знаем мы ваше поговорить! — тут же вставил Дебелдон.

— Артур, можешь оставить нас. Он для меня угрозы не представляет, я вижу это.

Дебелдон было нахмурился, озадачился, но всё же смирился с безбашенностью друга и отошёл в сторону, продолжая пристально наблюдать за ходом разговора.