И теперь вот злился.

С недосыпу. Определенно.

— Ничего. Это место… оно будит дурное в душе. Но и открывает многие двери, — взгляд девы слегка затуманился. — Раньше я видела смерть и лишь смерть.

— А теперь?

— Теперь — надежду…

— На что? — уточнил брат Янош, который не стесняясь, прислушивался к разговору. И упрекнуть его за лишнее любопытство было нельзя. В конце концов, предвидения — дело такое. — Ну, мне чтоб знать.

— На спасение. Для нас. Для мира… только… — она прикусила губу и остановилась. — Я не уверена, что имею право говорить… и вы мне не поверите.

Не поверит.

Артан понял это весьма отчетливо.

— Что вы, — сказал он, стараясь говорить именно так, как говорил жрец-инспектор, убеждая, что он всего-то взглянет на обитель. — Вы просто-таки обязаны поделиться… ибо если Пресветлые наделили вас даром, то грешно не пользоваться им.

У жреца явно получалось лучше. Искренней. Но Теттенике вновь вздохнула.

— Это так… так страшно на самом деле. Просто невыносимо.

— Сочувствую.

— Все время видеть смерть… если мы ошибемся, погибнет весь мир! — а вот это было сказано довольно-таки нервно.

— Тогда надо постараться, — Артан успокаивающе похлопал деву по плечу. Потом подумал, что надо было как-то иначе, без похлопываний, ибо в узких глазах блеснуло нечто этакое, вряд ли одобрительное. — Но нам легче будет стараться, если мы будем знать, что нужно делать.

Теттенике облизала губы.

Дернула за рукав.

И, поднявшись на цыпочки, сказала:

— Жертва. Нужно принести жертву…

— Какую?