И чернота расступается.

Он видит… площадь, укрытую легкой дымкой тумана. Белые камни. Белые стены. Белые статуи, которые возвышаются над домами.

Серебро щитов.

И суровые лица воинов.

— Что ты видишь? — матушкины руки причиняют боль. — Ну же, Ричард?! Что ты видишь?

— Ничего, — он заставляет себя отвернуться. — Ничего!

И вывернувшись из её рук, убегает.

— Врешь! Ты должен увидеть! Должен! Её крик летит в спину. И подгоняет.

Ричард задыхается от бега. И прячется. В старой башне. В древней башне. Под самой крышей. Крыша давно прохудилась, и в башне сыро. Даже летом. На камнях проступает вода, словно слезы, но это ничего.

Главное, матушка почему-то никогда не искала его там.

Не могла?

Снова морок. Нельзя верить. Воспоминания? А действительно ли это воспоминания? Тварей множество, и среди них найдутся те, что с радостью внушат Ричарду что угодно. Он ведь слабый.

Слабый… слабый.

— Нет, — это он произносит вслух. И возвращается.

На площадь.

Сколько времени прошло? Немного. Ничего не изменилось по сути… та же давящая белизна, в которой однако нет ничего от чистоты. Солнце.

Туман.

Или дым. Он едва-едва поднимается над камнем, словно сочится из него. И тает, не добравшись до края площади.

— Обойти можно?

Туман не выглядит опасным. Но… Ричард чувствует его жадное ожидание. Готовность принять людей. Провести… куда?