— Про березу? Нет. У нас… о любви поют. Трагической.

— Не надо о трагической! — взмолилась Летиция.

Смерти… смерти было так много, что она перестала быть настоящей. Вот ломается пополам человек и демон прыгает на тело его, раздирая руками. Демон по-прежнему красив, пусть измаран кровью. И другой тоже… третий… крики радости сменяются криками боли.

— Еще есть про подвиги!

— Давай, — Яр слегка запыхался. А площадь… площадь все не кончалась. — Про подвиги я люблю!

— Я не знаю, — призналась сестрица. — Проклятье… мне кажется, или мы стоим на месте?

— Мы бежим, — уточнила Брунгильда. — Но и…

— Увязли, — Яр остановился. — Ты как?

Это он…

Летиции. Она открыла глаза, отметив, что ничего почти не изменилось. Или… нет. Слегка. Мир дрожал и двоился. В одном демоны, вырвавшись на свободу, убивали людей. В другом над площадью поднимался туман, в котором и собственной руки не разглядеть.

— Н-нормально, — призналась Летиция. — Я… я могу стоять. Сама.

— Хорошо.

Её отпустили. Правда, не сразу, лишь убедившись, что она и вправду способна стоять сама. И даже тогда взяли за руку. Как ребенка… конечно, когда она была маленькой и еще не понимала, что такое — быть принцессой — у неё имелась нянечка. Не одна, конечно, но эта гуляла с Летицией по саду и держала за руку. И… и тогда было спокойно.

Здесь спокойствия недоставало.

— Так… — Яр приложил свободную руку к голове. — Я… тоже вижу эту нитку. И вроде недалеко, но…

Их не пустят.

— Не пустят, — послушно повторила Летиция. А потом высвободила руку и повернулась к туману. В конце концов, она — принцесса.

Ладхемская.

А это что-то да значит. И… и вести себя она будет именно как принцесса.

— Эй… — окликнул её государь всей Вироссы… все-таки придворные живописцы совершенно ничего в искусстве не понимают.