— Я?

— И я. Мы все… ты умер! Я умер! Все умерли! — крик его обрывает кружение танцовщицы, и Летиция понимает: момент настал.

Она тоже поворачивается. Не к Летиции. К говорящим. Её лицо, невероятной красоты, вытягивается. Размыкаются пухлые губы, и черный язык скользит по нижней.

Грохот смолкает.

На доли мгновенья. И слышится чей-то вздох.

— Что за…

Встает чернокожий барабанщик. Он двигается медленно, словно во сне, словно не способный поверить, что способен двигаться. И палец сует под ленту ошейника. И та рвется.

— Что тут…

А где-то далеко, очень далеко, вырастает огненный цветок. До самых до небес.

— Бежим, — Летиции хочется кричать, но вместо этого она шепчет. И шепот тонет в гуле толпы.

Снова хмурится тот, говоривший.

— Ты… чувствуешь?

— Что? Твою ж… это сила… они не удержали демона… они… мать твою! Они не удержали демона!

Танцовщица скользит. Её движения по-прежнему завораживают, и бледно-синий шелк вьется, ластится к воздуху. А пальцы касаются белой груди.

— Поиграем? — говорит она.

И пальцы пробивают грудь.

Крик человека разрывает ночь. А кровь льется… первая кровь. Скоро её станет много. Так, что и не вынести.

— Бежим! — Летиция почти умоляет. И её слышат. Сначала дергают, и она бежит, вместе со всеми, но с закрытыми глазами бегать сложно, и Летиция спотыкается.

Падает.

Ссаживает руки о камень. Как же больно! Но заплакать не успевает. Её подхватывают.