Главное — идти. И держаться.
Не позволить себя закружить в танце… танце?
Грохот барабанов. Костры, которые разложили прямо тут, на площади. Барабанщики сидели на земле. Темнокожие. Обнаженные.
Неприлично-то как!
Их руки мелькали, то взлетая, то слегка касаясь натянутой шкуры. И алые, желтые узоры на лоснящейся потом коже оживали.
Кружились девы. Прекрасные ли? Летиция не знала. Не разглядеть. Главное, что летели крыльями прозрачные шелка, создавая узор за узором.
Кто-то смеялся…
— Идти, — повторила Летиция. — Быстрее… я не хочу, но вижу их.
Да, смех… и голоса, почти заглушенные грохотом барабанов. Дудки. И инструмент, похожий на огромное птичье крыло. Бледные и тонкие руки с неестественно длинными пальцами тревожат струны.
— …сейчас бочки выкатят и начнется, — говорит мужчина, глядя на танец.
Все сдвигается.
Слегка.
Теперь видно, что площадь огромна, и танцуют… там. И здесь тоже. Огороженные огнями круги, а меж ними бродят люди. Их тоже много. некоторые уже пьяны. Некоторые ждут, когда ночь падет и начнется настоящее веселье. Бочки выкатывают, и они тотчас окружаются людьми.
— Чернь… — морщится другой. — До чего низко пала Империя!
— Можно подумать, раньше было иначе.
— Не скажи. Мне кажется, он заботится о благополучии черни больше, чем о действительно достойных людях. Этот проект его… строить школы. Для черни! Зачем? А искать одаренных? Снова среди черни? Обучать?
Мелькает рука.
Надо идти.