Были кости за границей круга.

И бурые пятна, что не истлели за тысячелетия.

— Моя мама выращивала цветы в саду моего отца. Дочь кого-то из рабов, которую оставили при доме. На самом деле домашних рабов продавали редко.

Странный разговор.

Я делаю шаг. Еще один. Я ведь так долго шла, так почему сейчас сомневаюсь. И главное, рог продолжает чесаться. Может, отрастает? Что я вообще о рогах демонических знаю?

— Знали они порой слишком много, да и просто не принято было. Если кто-то продавал домашних рабов или их детей, стало быть, дела его шли на редкость плохо.

— И твоя мама…

— Росла. А потом выросла красивой. И на нее обратил внимание мой отец. Он удостоил её высочайшей чести. Правда, её не готовили к тому, как принять того, кто уже не человек, поэтому он остался не доволен.

Разве детям рассказывают о таком?

Она сидела в центре круга, скрестив ноги, и на полусогнутой руке лежал младенец. Страшный. Ужасный. Такой, что я не могла заставить себя задержать взгляд на нем.

— Однако он был добр. И позволил ей сохранить дитя. И родить его. Она умерла.

— Это… тебе отец рассказал?

— Отец матери. Она была единственной дочерью. Рабам не всегда позволяли заводить детей. Он её очень любил. Мне так кажется. Если бы не любил, не посмел бы заговорить.

Она баюкала младенца, а он лежал. Неестественно тихо. Может… может, он уже того?

— Когда я была мала, то жила с другими детьми рода. Их много. И лет до пяти всех держат вместе. А потом уже смотрят… в ком-то может проснуться дар. Или талант. Тогда их принимают в род.

— А… остальные?

Она слегка пожала плечами.

— Домашних рабов не покупают. Их выращивают.

Меня замутило.

— Безумный мир.