— Отдай ребенка, Кинзия, — велел Мариан.

— Я никому не отдам Тео.

— Отдашь, — зловеще проговорила я, — отдашь!

— Ты ничего здесь не получишь, — ответила Кинзия, улыбаясь, и отблески собственного пламени заплясали в ее топазовых глазах.

Я сжала руки в кулаки, ощущая, как меня гнет желание ударить в нее огнем, поменять форму, забрать Тео безо всяких разговоров… но я могу навредить ему, если буду так действовать, поэтому надо держаться.

— Эньора Кинзия, вы должны вернуть ребенка матери, — сказала ллара Эула, выйдя вперед.

— Она не мать, — покачала головой Кинзия. — Она ничего не знает о долге, о воспитании. Она дурная кровь, незаконнорожденная. Она не мать… она не заслужила…

Сизер попытался подавить огонь сестры, чтобы пройти к креслу, но он вспыхнул снова, и плад отшатнулся, потому что теперь это было пламя смерти, и оно испугало не только Мариана, но и Тео. Мальчик заплакал, почувствовав угрозу чужого пламени, я инстинктивно двинулась к нему; ллара остановила меня, удержав за руку.

— Тихо, маленький, ну что ты, — проворковала Кинзия, целуя Теодора в темные колечки кудрей, — мама никогда тебя не обидит, мама тебя защищает. Никто не заберет тебя, мой милый.

— Это мой сын! Я его мать! — вскричала я, теряя контроль над собой — видеть эту гадину, целующую моего ребенка, было невыносимо.

— Кинзия, Великий Дракон здесь, и он хочет, чтобы вы вернули Теодора матери, — сказала Эула. — Слышите? Он здесь, и если его воля не будет исполнена, пострадают люди.

— Великого Дракона не существует.

— Что вы такое говорите?

— Я говорю правду, — ответила женщина, и ненормальный блеск ее глаз испугал меня. Не свихнулась ли она часом? — Никакого Дракона не существует.

— Он здесь, на крыше замка — стены ходуном ходят! Не сердите Дракона, эньора, отдайте ребенка.

— Это мой ребенок.

— Кинзия… — умоляюще протянул Мариан.

— Молчи! Не желаю ничего слушать! — заявила она и, поднявшись, отошла подальше от нас. — Великого Дракона не существует, понятно вам? Если бы он существовал, давно бы дал мне ребенка, услышал мои молитвы, потому что я была хорошей женой! Теодор мой, я выстрадала его! Сам император отдал его мне на воспитание, потому что я этого достойна! Это мой сын, слышите? — с вызовом сказала она, обводя нас взглядом. — Я его никому не отдам!

Я смотрела на Кинзию и не узнавала ее. Это была уже не та молодая красавица, о которой говорили с придыханием и восхищением; теперь мы видели средних лет женщину с искаженным лицом и оскаленным тонким ртом. Что это — безумие или отчаяние?

— Тео боится твоего огня, Кинзия, — проговорила я, боясь, как бы она ни навредила моему сыну.