— Он не меня боится, а вас! Уходите!

Я посмотрела на Мариана, и его ответный взгляд был несчастным.

— Понимаешь теперь? — проговорил он тихо. — Не способна она ни на какие убийства; ей не до этого, ее ничего не волнует, кроме Тео.

— С каких пор она считает его своим сыном?

— С тех самых, как мы его забрали.

— И вы молчали? — обвинительно бросила ллара Эула. — Позволяли женщине, которая не в себе, нянчить ребенка?

— Она не опасна. Она просто хочет быть матерью.

— Но вы же понимаете, что это ненормально, Мариан!

— Все было под контролем, — пробормотал Сизер и, поглядев на Кинзию, улыбнулся ей; сестра вернула ему улыбку. А потом плад махнул рукой и накрыл пламя-границу своим пламенем, потушил его, как колпаком, и метнулся к Кинзии.

Тео закричал, взвилось красное пламя; я бросилась к сыну, которого держал теперь Мариан; другой свободной рукой он удерживал бесчувственную сестру. Что Сизер сделал с женщиной, мне было все равно; я забрала сына и прижала к себе. Гемма подбежала к мужу и помогла ему уложить Кинзию на пол.

Больше меня здесь ничего не держало. Развернувшись, я вышла из кабинета, крепко держа на руках сына.

Самым важным было забрать Тео, но этим мои цели не ограничивались. Вернувшись с сыном в гостиную, я подошла к камину и, глядя в родовой огонь, стала думать о том, что делать дальше.

Мариан в страхе пообещал мне все, но слова ничего не значат. Как бы ни хотелось просто уехать с сыном, я должна сначала со всем разобраться. Перехватив Тео поудобнее в руках, я поцеловала его во влажный лобик и проговорила:

— Видишь огонь, Тео? В нем живут твои предки, твой дед Брадо. Я рассказывала тебе о Брадо, помнишь? Последний истинный плад империи Огня.

Быть может, сын вспомнил мой голос, и реветь перестал. Икнув, он начал меня рассматривать. Увиденное ему, как я думаю, понравилось, и он схватил меня за косу. Это ему тоже понравилось, и на мордашке, которая совсем недавно кривилась и была залита слезами, появилась улыбка. Я ойкнула, когда Тео сильно дернул меня за косу, и сын, радостно охнув, тотчас повторил сделанное.

Как зачарованная, я смотрела в личико сына, в его карие глаза, более светлые, чем мои, на его волосы, тоже не такие темные, как мои. Он уже так изменился — совсем другой!

— Эньора, — услышала я голос Рика, — Сизеров бы того, запереть, а то сдристнут.

— Что за выражения, Рик! — возмутилась ллара Эула.

— Но ведь сдристнут же!