Я закрыла глаза, сжала руки в кулаки и стала считать до десяти.

Потом, все потом…

Я дам своему огню волю…

Я поменяю форму…

Но потом, позже…

Надо держаться.

Мне потребовалось много времени, чтобы подавить импульс, и когда я, наконец, справилась и открыла глаза, то Сизеры уже уехали, и Кинзия осталась одна. Спустившись с крыльца, я подошла к ней.

Совсем недавно она выглядела ненормальной, ее глаза горели болезненно, а рот скалился, но теперь о ее состоянии говорил только странноватый взгляд да возраст, резко проступивший на лице.

— Говори, — потребовала я.

И она заговорила. Не только для меня — и для тех, кто был во дворе и слышал нас.

— Когда-то я тоже была молодой и наивной, и так же, как ты, прибыла сюда издалека, — начала Кинзия. — Я старательно завоевывала привилегию быть здесь своей и все равно оставалась чужой, нелюбимой, бесплодной… уж лучше слыть шлюхой, чем пустоцветом — к шлюхам относятся снисходительнее. Я много терпела. Много надеялась. Старалась не отчаиваться. Если бы Брадо выгнал меня и взял другую жену, я бы это вынесла, но он решил большую часть наследства оставить тебе, а я не могла допустить, чтобы Мариан остался с крохами.

Я сжала руки в кулаки и впилась ногтями в кожу, чтобы удержаться от того, к чему меня толкал дракон.

— Все знают, что яд — любимое оружие чистокровников, — продолжила Кинзия. — Верник раздобыл в Авииаране яд и отравил Брадо, устроив все так, чтобы это выглядело нападением Чистой крови.

— Почему Верник помогал тебе? — выговорила я с трудом — голос менялся.

— У него странное отношение к женщинам: обычных он ни во что не ставит, а в молодости вообще бил любовниц смертным боем. Но он никогда и пальцем пладессу не тронул. Женщины-плады для него неприкосновенны. Что касается меня, то ко мне он всегда относился особым образом, уважал и защищал. Я думаю даже, он любил меня, но не претендовал ни на что, довольствовался тем, что был рядом. Склонить его на свою сторону было очень легко.

Я вспомнила, что говорил мне Верник, когда пытался за мной ухаживать. Он, дескать, видел в Священном огне прекрасную женщину… Этой женщиной оказалась Кинзия.

— Мое убийство тоже приписали бы чистокровникам? — спросила я.

Кинзия не заметила, как странно звучит мой голос; она, кажется, вообще не замечала, что со мной что-то не так. Мы обе были не в себе, обе были на грани.

— Конечно, — кивнула она. — Мы планировали избавиться от тебя при случае. Естественно, убийство бы приписали Чистой крови. Но ты была не единственной моей целью… — промолвила Кинзия загадочно и расплылась в улыбке. — Я ничего не забыла. Когда Авииаран принял нас с распростертыми объятьями, я не раздобрилась и не простила того, как эта придворная свора травила меня. Я связалась с Чистой кровью и начала с ними сотрудничать. Вместе мы убрали некоторых пладов, но главной нашей победой стало убийство императора Дрего. Выбрав момент, чистокровники отравили эту похотливую развалину, подставив Элдреда Блейна. Да, Валерия, в этой борьбе я выбрала Чистую кровь, а не Великого Дракона, и это было удобное решение, стоившее нам маленькой уступки: мы не трогаем чистокровников в Тоглуане, а они не трогают нас. А теперь ответь мне, — прошептала женщина и подошла ко мне ближе, — что бы ты сделала на моем месте? Разве не стала бы ты защищать права своего сына, если бы у того попытались все отнять? Разве не отомстила бы тем, кто травил тебя и почти довел до самоубийства? Не такие уж мы и разные.